aklyon: (scarf)
[personal profile] aklyon
С рецензиями на спектакли Рины Иерушалми на этих страницах вы встречались уже дважды: это были «Три сестры» и «Дибук».

Оба спектакля мне не понравились.

И вот, я пошел на третий спектакль – «Король умирает».

И, к сожалению, так же, как и в предыдущие разы, вернулся с него разочарованным.


Бывает так, что смотришь спектакль или фильм – и ты там, и ты – с ними, и ты потрясен, и плачешь, и смеешься, и выходишь из зала, а сценическое или экранное действо не отпускает потом тебя несколько дней. Такие спектакли или фильмы анализировать сложнее всего.

А бывает и так, что смотришь на то, что перед тобой происходит: актеры, думаешь ты, работают прекрасно, режиссерская трактовка - не придраться (хотя вот там я бы сделал бы так, а там - вот так), вот они – профессионалы своего дела, все здорово! Даже иногда подсмеиваешься, и даже иногда комок подступает к горлу. А выходишь из зала – и в душе почти ничего не остается. Мой актерский взгляд, впрочем, фиксирует: это сделано так-то и так-то, и сыграно так-то и так-то. Хм, интересно.

Когда сосредотачиваешься на том – как это сделано, спектакль дает пищу для ума.

А вот когда это не главное, или просто даже когда ты не понимаешь – как это сделано, – такой спектакль – он для сердца.

«Король умирает» по пьесе Эжена Ионеско в постановке Рины Иерушалми был рекомендован мне моими коллегами как чуть ли не главное событие израильского театрального сезона: по их словам, они давно такого не видели на театральных подмостках нашей страны, они смеялись и плакали, и так далее, и так далее, и так далее... Нужно срочно бежать на этот спектакль, пока дают.

В минувший четверг и мне удалось посмотреть эту постановку.

К сожалению, не могу разделить их бурных восторгов. Спектакль, безусловно, можно назвать интересным, но не более того.

В дальнейшем, я постараюсь задать несколько вопросов, которые могут пролить свет на загадку моего зрительского восприятия.

...и оставить их без ответа.

Важное добавление: все сказанное является исключительно моим личным мнением; допускаю, что можно не согласиться со мной или даже поспорить (однако рад буду, если в таком споре к моему мнению отнесутся с должным уважением, так же, как и я требую такое отношение к чужому мнению от себя). Я лишь честно записываю то, что я увидел и почувствовал.


(Фотография взята мною из вот этой рецензии)

Итак, первые десять-пятнадцать минут спектакля я не столько следил за действием, не столько погружался в него, сколько ждал появления на сцене актера, о котором слышал уже давно: короля в этой постановке играл превосходный (многие говорят – великий) израильский актер Дорон Тавори.

Попутно я отмечал, что из всего состава интересно смотреть на двух актрис: На Рази Исраэли в роли Маргариты и на Ярден Гильбоа в роли служанки. Ни Мэри, ни врач, ни страж пока особого интереса не вызывали. Текст Ионеско местами казался забавным и смешным, но иногда, впрочем, актеров было просто плохо слышно.

Но главное, что само действие меня почему-то совсем не затягивало.

И вот наконец на сцене появился король.

И вот странное ощущение. Да, безусловно, Дорон Тавори в роли короля прекрасно работает в этом спектакле. Видно, что это превосходный актер с большим арсеналом возможностей, и спектр интонаций, которым он пользуется, широк и разнообразен. Где надо – говорит буднично и спокойно, где надо – использует странную, иногда нелепую, иногда гротескную подачу голоса. Пластическое решение его роли так же построено на контрастах: в один момент он распрямляется во властной в позе, мгновение – и он уже падает на авансцену, согнувшись от пронзительной боли.

Следить за ним, безусловно, интересно, особенно в первой половине спектакля (потом ко всем его интонациям привыкаешь, и они перестают тебя удивлять).

Но, несмотря на то, что сам этот спектакль – об одиночестве и принятии смерти, перед которой все равны, и не властно ни высокое положение, ни любовь, и о том, что все твои чувства, мысли и воспоминания умирают вместе с тобой (и, возможно, поэтому ничего не значат) – то есть, обо всем том, что задевает меня лично и очень глубоко...

...несмотря на все это, прекрасные тексты Ионеско, замечательная работа Тавори, интересные находки режиссера Рины Иерушалми… странным образом оставили меня практически совсем равнодушным.

Вот Тавори начинает великолепный монолог: «О солнце! Помоги мне! Проникни в меня. Войди в мое тело, в мои глаза. Зажги вновь в них гаснущий свет. Защити меня... ». Он стоит в глубине сцены, у самой стены, приходится прислушиваться к некоторым словам, чтобы их разобрать (акустика, что ли, подводит?). И ты уже почти с ним в его тоске и страхе, как вдруг... актер неожиданно снимает с себя всю одежду, ломая этим себе монолог, и нашему взору представляется голый, слегка обвисший зад.

Наверное, это сработало бы в кино. Или это сработало бы, если бы я был в этот момент настолько с ним, настолько чувствовал (не понимал бы, а именно чувствовал) его боль, что поверил бы вот в эту вот крайнюю беззащитность его, каждого из нас, перед лицом смерти. «Нагим пришел я в этот мир и нагим уйду из него».

А поскольку я – неизвестно почему, то ли из-за плохой акустики, то ли из-за того, что я воспринимал все, что творится на сцене, головой, а не сердцем, – был в этот момент не с ним: этот острый режиссерский прием, попросту говоря, не сработал, а – разрушил прекрасный монолог.

Другой известный монолог короля Беранже – про кошку, – хоть и звучал почти с авансцены, наполовину вообще не был слышен: Дорон Тавори держал в нем такой глухой низкий звук, что некоторые слова терялись, а без них терялся и весь смысл.

Хотя, стоит признать, при всем сказанном выше, некоторые моменты в спектакле заставили меня рассмеяться, а в некоторые моменты за короля было больно.

Скажем, сцена со служанкой на скамейке была просто отличная.

Но я ожидал гораздо большего.

Если спектакль меня по-настоящему потряс, я обычно запоминаю из него несколько особенно сильных моментов. Вот Ксения Раппопорт играет какую-то мелодию на склянках с лекарствами профессора Серебрякова в «Дяде Ване» в постановке Льва Додина – а у меня картинка расплывается, потому что глаза уже давно на мокром месте. Вот Гамлет у Някрошюса «топит» Полония в бокале с водой, и я непроизвольно ахаю – как легко лишить человека жизни! какая потрясающая визуальная метафора! Вот Труффальдино в «Слуге двух господ» Джорджо Стрелера чего только не вытворяет: носится по сцене, прыгает, выделывает невероятные кульбиты, а в конце срывает маску... и перед вами предстает лицо старого усталого человека (Ферруччо Солери на тот момент было семьдесят два года!) – и это получается настоящий гимн искусству! Список, слава Богу, можно продолжать дальше.

Наверное, мог бы я и с этого спектакля унести в копилку воспоминаний несколько моментов…

…если бы режиссеру не изменило чувство вкуса в монологе о Солнце, и если бы все, что происходило на сцене, я почувствовал бы сердцем, а не головой.

Я охотно верю, что это – один из лучших спектаклей в Израиле (сам я редко хожу в израильские театры, так что сравнивать мне, по большому счету, не с чем), а Дорон Тавори – прекрасный актер с великолепной техникой.

Но что же помешало мне в тот вечер получить истинное, «сердечное» удовольствие от театрального действа?

Проблематичная акустика? Завышенные ожидания? То, что Рина Иерушалми – просто не «мой» режиссер? Или то, что помимо высококлассной актерской техники должно быть не всегда уловимое «что-то», что проводит невидимые нити между сценой и моим сердцем, и в этом спектакле это «что-то» отсутствовало? Все это вместе?

Не знаю.

Date: 2013-11-11 11:20 am (UTC)
From: [identity profile] luukphi-penz.livejournal.com
Отличная рецензия! Какая жалость, что я не видел этого спектакля и не могу ничего сказать по-существу.
Но, разве не удовольствие видеть, как спектакль проворачивается, вроде отлаженой сложной машины, как аккуратно музыка и свет оживляют декорации, как искуссно режиссер нажимает на кнопки коллективного бессознательного зала и зрители включаются в действие. Ведь это самое интересное - разгадывать почему в середине монолога режисер раздел актера. Чего он хотел добиться и получилось ли? Если все это доступно восприятию и анализу, необходимы ли "невидимые нити между сценой и моим сердцем" или довольно нитей между сценой и головой?

Date: 2013-11-11 05:11 pm (UTC)
From: [identity profile] aklyon.livejournal.com
Я не за тем иду в театр, не за анализом, а за потрясением - и у этого потрясения, как и у любого чувства, - метафизическая природа. В этом спектакле было бы что разгадывать... если бы режиссеру не изменил вкус. А так - все предельно ясно, банально и даже немного пошло. Анализировать - это мы можем у себя на репетициях делать. А когда я иду в театр как зритель - я жду, что мне покажут конечный результат их анализа, который затронет мою душу - как должно затрагивать душу настоящее искусство. Зачем же, "звуки умертвив", разъять музыку "как труп"?
Page generated Sep. 24th, 2017 03:12 am
Powered by Dreamwidth Studios