aklyon: (scarf)
Знал ли я, однажды в автобусе случайно открыв роман Меира Шалева «Как несколько дней», как он перевернет мою жизнь?

Что я и много лет спустя не смогу назвать ничего другого в современной мировой литературе, что задевало бы меня так же сильно и глубоко?

Что я когда-нибудь буду играть в спектакле по этому роману и радоваться возможности представлять этот великий текст со сцены (как когда-то радовался я, представляя со сцены на иврите стихи Бродского в спектакле «Убийство на берегу моря»!)?

Иногда я жалею, что не могу посмотреть этот спектакль со стороны.

Или, даже, не совсем так: я жалею, что так трудно мне писать о нем, именно потому, что я не вижу его со стороны.

В своей воображаемой рецензии я бы обязательно написал о тех деревянных досках, торчащих по краям сцены угрожающими трезубцами: вилы в руках Юдит, ломающаяся ветка, «как разгневанная богиня» оборвавшая ее жизнь – эти судьбоносные предметы предопределены в декорации спектакля с самого начала и до самого конца.

Вообще, мне нравится, когда рецензенты находят скрытые метафоры в нашем спектакле. Например, очень хорошо это удалось Михаэлю Хендельзальцу, когда он сравнил нашу интерпретацию со сплетенной косой.

Полагаю, что можно находить и другие метафоры, которыми пропитан сценический воздух.

И на сцене, и в жизни.

Помните венецианские бумажные кораблики вот из этого поста?

Вы можете увидеть их на нескольких фотографиях спектакля вот в этом вот трейлере, под замечательную музыку нашего музыканта Бори Зимина:



А если еще не видели самого спектакля, или хотите посмотреть его повторно: ждем вас на следующей неделе, 16 и 18 мая, в иерусалимском театре «Хан»!
aklyon: (Default)
Постепенно вопросы закончились, и зрители потянулись к писателю за автографами. У Шалева в Москве еще осталось одно важное дело: ему предстоит встретиться с актерами театра «Мастерская Петра Фоменко», в котором готовится к постановке спектакль по одному из романов писателя — «Как несколько дней» (инсценировку этого же романа уже поставили в иерусалимском театре «Микро»). Так что российских почитателей Шалева ждет, хочется верить, интересная театральная премьера.

(Взято отсюда. Замечу в скобках: почему же только одно важное дело? Сегодня писатель еще будет выступать (в 19:00) в книжном магазине «Москва», что на Воздвиженке)

Еще два года назад я обещал следить за этим событием. Вот, слежу.

Фоменковцы, удачной вам работы и скорой премьеры! Поскорей бы уже...

UPD1: Вот тут писатель крупным планом: фотографии с московской встречи (спасибо [livejournal.com profile] a_ryz).
UPD2: А вот тут [livejournal.com profile] gkult_biology делится впечатлениями о петербургской встрече писателя со своими (по)читателями.
aklyon: (Default)
Из заметки театрального критика Михаэля Хендельзальца о вчерашнем спектакле нашего театра (театр «Микро», спектакль по роману Меира Шалева «Как несколько дней», Тель-Авив, «Цавта»):

«Ирина Горелик и ее актеры отнеслись с пиететом к богатому языку и к самой этой красивой и непростой истории о женщинах и о мужчинах, о любви и о страсти, и с изящной скромностью превратили ее в театральное действо, длящееся около двух с половиной часов. Говоря библейским языком, эти часы «показались мне» за несколько минут.

Кулисы составлены из нескольких досок, на сцене – подобие стола и импровизированный занавес, что позволяет провести перед зрителем парад живых и сочных театральных образов. Из простых вещей, из простых действий (взмаха руками как крыльями канареек), из нескольких танцевальных мгновений возникает на сцене полная волшебства жизнь, и легкий русский акцент большинства актеров, прекрасно владеющих ивритом, становится неотъемлемой частью этого волшебного мира...

Судьбы героев, связанных силой любви, а также множество сюжетных нитей переплетены в романе Меира Шалева в одну толстую крепкую косу. Актеры театра «Микро» сумели сплести эту косу и достать ее из под скалы воспоминаний и любовной боли».

В статье также отмечены актерские работы Илана Хазана (Яакова), Михаила Городина (Зейде), Бориса Очаковского (Ишуа) и Бориса Шифа (Глобермана).

Полностью эту заметку можно прочитать вот здесь или здесь (иврит).

Перед вчерашним спектаклем говорил и сам Меир Шалев. Вспоминал он, в частности, и вот эту историю (о возгласе нашего режиссера: «Это моя книга!») – об этом также говорится в статье Хендельзальца.

Михаэль Хендельзальц – влиятельный, авторитетный критик. Стоит поучиться у него многому. Например, бережному отношению к мелочам (см. мой разбор его заметки «Мелочный концерт» об одном спектакле в Габиме). Не раз в адрес нашего театра им были сказаны теплые слова (как, например, вот здесь).

Но в одном случае – в разборе спектакля Эймунтаса Някрошюса «Гамлет» – наши с ним позиции разошлись принципиально (его взгляд (на иврите) и мой).
aklyon: (Default)


17 апреля, во вторник, мы играем спектакль «Как несколько дней» в здании «Театрон Йерушалаим» в Иерусалиме!

Билеты можно приобрести вот здесь.

Приходите, мы будем рады видеть вас в зале!
aklyon: (Default)
В разговорах о творчестве Меира Шалева часто приходится слышать три суждения, с которыми мне хотелось бы поспорить. Вот они, вкратце:

1) Первое суждение: проблема первого впечатления о писателе. Многие начинают знакомство с Шалевом с «Русского романа»... и на нем же знакомство и заканчивается.

На мой взгляд, это ошибка. Возможно, дело все в названии этой книги – уж очень оно многообещающее. Так и ждешь, что тебе сейчас расскажут о любви, да еще и в духе Толстого или Булгакова... А начинаешь читать – и вязнешь в описании идеологических споров израильских первопроходцев. К потрясающей сцене возвращения Эфраима Миркина в деревню приходится продираться сквозь несколько довольно скучных страниц.

Сам писатель перед нашим спектаклем в киббуце Ифат так и сказал: в «Русском романе» более выделен идеологический и исторический компонент (и именно по этой причине, добавляю я, мир этого романа не универсален, не очень понятен читателю, плохо знакомому с реалиями поселенческой жизни тех лет), а вот в романе «Как несколько дней» акцент сделан на чувствах людей – и поэтому этот роман обладает той самой универсальностью, позволяющей понимать то, что в нем описано, в любое время в любой точке земного шара.

Мой совет: начинайте знакомство с этим автором с романа «Как несколько дней». Это на сегодняшний день – самая высокая нота и в его творчестве, и во всей современной мировой литературе.

2) Второе суждение: перефразируя Гора Видала, (в известном анекдоте, записанном Довлатовым) – романы Шалева «страшно проигрывают в оригинале».

Мол, язык у писателя, хоть и богат, но неуклюж и полон пафоса (ох, как я не люблю это модное нынче словечко!). Русские переводчики улучшают его, выпрямляют неуклюжести, шероховатости стиля и так далее.

Повременю пока с ответом. Скажу лишь, что читал «Как несколько дней» в оригинале – и наслаждался языком, и никаких шероховатостей не заметил. Но, подождите, перейду к третьему суждению:

3) Шалев – это такой «израильский Маркес»... или Павич. В общем, что-то такое второсортное.

Долгое время я считал так: действительно, в романе «Эсав» заметно влияние Маркеса. Может быть, именно поэтому он меня оставил практически равнодушным. Как и книга «Сто лет одиночества», ставшая для меня набором красивых но неживых картинок, над которыми не поплачешь и не задумаешься – читаешь себе текст и читаешь.., так и «Эсав» меня в свое время абсолютно не задел. Впрочем, возможно стоит сейчас вернуться сейчас к этому роману.

Но вот я открываю «Как несколько дней»... И все там живо, и все там кровоточит... И я читаю сцену свадьбы Якова, или продажи коровы Рахель – и не нахожу ни у кого из современных писателей ничего подобного. Куда там Маркесу до такой поэтической мощи! искренне думаю я.

Но это все мое читательское (не профессиональное, а любительское) и еще, так сказать, актерское мнение.

А сегодня попалось мне на глаза замечательное интервью с переводчиками Шалева (и другой израильской литературы) Рафаилом Нудельманом и Аллой Фурман.

И я искренне порадовался, что некоторые мои суждения получили подтверждение и от таких профессионалов.

Полностью интервью можно прочитать вот здесь. Под катом – некоторые выдержки из него:

...в книгах Шалева то же отношение к человеку, что и в великой русской литературе... )
aklyon: (Default)
34.46 КБ

Под катом – несколько фотографий, сделанных после официальной премьеры нашего спектакля. Фотографировал Эдуард Капров.

После премьеры )

А под этим катом находится программка. Над ней работали художник Илья Коц и дизайнер Анна Ловская. Для читающих на иврите бонус: рецепт «забайоне»!

Программка спектакля – кликабельно )

Ближайшие показы спектакля: 8,9,23,24 ноября по нашему обычному адресу – театр «Хан», Иерусалим.
aklyon: (Default)
На свете существует не так уж и много произведений, которые написаны про меня, или которые должен был написать я, если бы...

Стихи Бродского, например.

Но также и роман Меира Шалева «Как несколько дней».

Полагаю, что именно это имела в виду наш режиссер, когда воскликнула (в пересказе писателя): «Меир! Это моя книга!».

Вот в этом вот двенадцатиминутном ролике, в передаче второго канала израильского телевидения «Утренний мир» Меир Шалев сначала говорит о своей поддержке «палаточного» движения, а затем (примерно с 6:40) в разговор вступает наш режиссер Ирина Горелик, и дальше идет ее диалог с писателем и с ведущими программы о нашем спектакле (иврит).

К слову: пожалуй, самое сильное впечатление от Меира Шалева у меня такое – с любым собеседником он говорит на равных, любой собеседник, его позиция, его слова, Шалеву интересны по-настоящему.

Наверне, это будет одним из самых точных определений интеллигентного человека.

Сегодня разговаривал с Ирой, и она подтвердила мои впечатления.

Это заметно и по их диалогу в этой передаче.
aklyon: (Default)
На свете существует не так уж и много произведений, которые написаны про меня, или которые должен был написать я, если бы...

Стихи Бродского, например.

Но также и роман Меира Шалева «Как несколько дней».

Полагаю, что именно это имела в виду наш режиссер, когда воскликнула (в пересказе писателя): «Меир! Это моя книга!».

Вот в этом вот двенадцатиминутном ролике, в передаче второго канала израильского телевидения «Утренний мир» Меир Шалев сначала говорит о своей поддержке «палаточного» движения, а затем (примерно с 6:40) в разговор вступает наш режиссер Ирина Горелик, и дальше идет ее диалог с писателем и с ведущими программы о нашем спектакле (иврит).

К слову: пожалуй, самое сильное впечатление от Меира Шалева у меня такое – с любым собеседником он говорит на равных, любой собеседник, его позиция, его слова, Шалеву интересны по-настоящему.

Наверне, это будет одним из самых точных определений интеллигентного человека.

Сегодня разговаривал с Ирой, и она подтвердила мои впечатления.

Это заметно и по их диалогу в этой передаче.
aklyon: (Default)
«Это хороший спектакль. Я очень надеюсь, что он будет иметь большой зрительский успех. В этом театральном действе есть подлинная страсть, увлеченность… Они проделали хорошую работу.

Вы встречались с актерами театра «Микро»?
Я встречался с ними дважды. Действие моего романа разворачивается в Изреельской долине, и театр приехал туда ко мне… У меня ведь там дом. Я показал им окрестности. Посетили они и местное кладбище в Нахалале. Вторая наша встреча в Иерусалиме была очень забавной. В романе есть несколько детских песенок, и мне нужно было напеть их актерам. Представляете себе – я учу кого-то петь! Я лично получил большое удовольствие от встречи сними!

Вы уже видели спектакль?
Я был на генеральной репетиции и понял, что правильно сделал, что поставил на них. Я также понял, что и мое решение не вмешиваться в процесс постановки тоже было правильным. Они, конечно же, сократили некоторые сюжетные линии и убрали нескольких второстепенных персонажей, в том числе и одного из главных – Одеда, брата самого рассказчика. У меня нет никаких возражений по этому поводу. Ведь любая инсценировка или пьеса, сделанные по роману, становятся самостоятельными произведениями. Переложение романа на театральный язык – это их искусство, не мое».

Из интервью писателя, опубликованного в газете «Едиот Ахронот», 21.07.2011

Полностью на иврите это интервью можно прочитать вот здесь.

Напоминаю, что вы можете увидеть наш спектакль по роману Меира Шалева «Как несколько дней» на этой неделе, 27 и 28 июля, в среду и в четверг, в иерусалимском театре «Хан», в 20:30.
aklyon: (Default)
«Это хороший спектакль. Я очень надеюсь, что он будет иметь большой зрительский успех. В этом театральном действе есть подлинная страсть, увлеченность… Они проделали хорошую работу.

Вы встречались с актерами театра «Микро»?
Я встречался с ними дважды. Действие моего романа разворачивается в Изреельской долине, и театр приехал туда ко мне… У меня ведь там дом. Я показал им окрестности. Посетили они и местное кладбище в Нахалале. Вторая наша встреча в Иерусалиме была очень забавной. В романе есть несколько детских песенок, и мне нужно было напеть их актерам. Представляете себе – я учу кого-то петь! Я лично получил большое удовольствие от встречи сними!

Вы уже видели спектакль?
Я был на генеральной репетиции и понял, что правильно сделал, что поставил на них. Я также понял, что и мое решение не вмешиваться в процесс постановки тоже было правильным. Они, конечно же, сократили некоторые сюжетные линии и убрали нескольких второстепенных персонажей, в том числе и одного из главных – Одеда, брата самого рассказчика. У меня нет никаких возражений по этому поводу. Ведь любая инсценировка или пьеса, сделанные по роману, становятся самостоятельными произведениями. Переложение романа на театральный язык – это их искусство, не мое».

Из интервью писателя, опубликованного в газете «Едиот Ахронот», 21.07.2011

Полностью на иврите это интервью можно прочитать вот здесь.

Напоминаю, что вы можете увидеть наш спектакль по роману Меира Шалева «Как несколько дней» на этой неделе, 27 и 28 июля, в среду и в четверг, в иерусалимском театре «Хан», в 20:30.
aklyon: (Default)
На премьере нашего спектакля присутствовал и сам писатель, Меир Шалев.

Спектакль ему понравился.

По сути происходящего писатель сделал всего три замечания.

Нужно чуть более четко прояснить отношения Зейде и Номи в первой сцене. Нужно также подумать о том, чтобы их история не обрывалась так, как она обрывается сейчас, в третьей трапезе. Наконец, автор попросил проявить сюжетное значение спрятанной косы – в сцене смерти Тони на ней внимание не сосредоточено, поэтому для зрителя теряется ее важность в самом сюжете.

После премьеры, в своей поздравительной речи наш режиссер отметила с восхищением, что Меир Шалев дал нам, театру «Микро», свободу обращения со своим произведением.

А ведь это, во-первых, не так-то просто сделать. А, во-вторых, это совсем не тривиальная вещь: дать такую «кровоточащую», такую выстраданную книгу на откуп другим, когда нет и не может быть никакой гарантии, что они, эти другие, не извратят сути произведения, не пройдут мимо вещей, дорогих самому автору, в своей визуальной и звуковой интерпретации отнесутся с должным пиететом и уважением к написанному слову.

В ответной речи Шалев сказал, что передать нам для постановки свой роман ему было легко, среди прочего, еще и потому, что он не так уж и разбирается в театральном языке. Поэтому он предпочел совсем не вмешиваться в наш рабочий процесс.

Однако, из его замечаний для меня вырисовывается совсем иная картина.

Я вижу, как внимательно этот человек смотрел наш спектакль. Как верно он подметил те недочеты, которые всплывали иногда на репетициях.

И как приятно мне слушать мнение человека, который, хоть, возможно, и не разбирается в театральном деле...

...но говорит с тобой на одном языке.

И ты понимаешь, что глубине и точности его восприятия можно только позавидовать.

Я подумал: ведь каждый человек, так или иначе, пишет свою «книгу жизни». Это может быть книга, записи в блоге или даже просто список всех дел и поступков, хороших, плохих, разных, совершенных этим человеком, и людей, встретившихся ему на жизненном пути.

Возможно, внимательность Шалева и точность его замечаний частично проистекали от того, что он смотрел спектакль по своей книге, что все эти образы – история Зейде и Номи, спрятанная коса... и так далее, были ему близки.

Но ведь, как я уже сказал, каждый из нас пишет свою «книгу жизни».

И, наверное, поэтому у каждого из нас есть такая способность внимательного душевного отклика на те образы, которые мы создаем на сцене.

Или подробной рефлексии в том случае, если эти образы тебя никоим образом не задели.

Комментарий Меира Шалева был очень точным и очень ценным для нас.

Жаль только, что частично его ценность происходила от того, что подобные подробные замечания очень и очень редки.





aklyon: (Default)
На премьере нашего спектакля присутствовал и сам писатель, Меир Шалев.

Спектакль ему понравился.

По сути происходящего писатель сделал всего три замечания.

Нужно чуть более четко прояснить отношения Зейде и Номи в первой сцене. Нужно также подумать о том, чтобы их история не обрывалась так, как она обрывается сейчас, в третьей трапезе. Наконец, автор попросил проявить сюжетное значение спрятанной косы – в сцене смерти Тони на ней внимание не сосредоточено, поэтому для зрителя теряется ее важность в самом сюжете.

После премьеры, в своей поздравительной речи наш режиссер отметила с восхищением, что Меир Шалев дал нам, театру «Микро», свободу обращения со своим произведением.

А ведь это, во-первых, не так-то просто сделать. А, во-вторых, это совсем не тривиальная вещь: дать такую «кровоточащую», такую выстраданную книгу на откуп другим, когда нет и не может быть никакой гарантии, что они, эти другие, не извратят сути произведения, не пройдут мимо вещей, дорогих самому автору, в своей визуальной и звуковой интерпретации отнесутся с должным пиететом и уважением к написанному слову.

В ответной речи Шалев сказал, что передать нам для постановки свой роман ему было легко, среди прочего, еще и потому, что он не так уж и разбирается в театральном языке. Поэтому он предпочел совсем не вмешиваться в наш рабочий процесс.

Однако, из его замечаний для меня вырисовывается совсем иная картина.

Я вижу, как внимательно этот человек смотрел наш спектакль. Как верно он подметил те недочеты, которые всплывали иногда на репетициях.

И как приятно мне слушать мнение человека, который, хоть, возможно, и не разбирается в театральном деле...

...но говорит с тобой на одном языке.

И ты понимаешь, что глубине и точности его восприятия можно только позавидовать.

Я подумал: ведь каждый человек, так или иначе, пишет свою «книгу жизни». Это может быть книга, записи в блоге или даже просто список всех дел и поступков, хороших, плохих, разных, совершенных этим человеком, и людей, встретившихся ему на жизненном пути.

Возможно, внимательность Шалева и точность его замечаний частично проистекали от того, что он смотрел спектакль по своей книге, что все эти образы – история Зейде и Номи, спрятанная коса... и так далее, были ему близки.

Но ведь, как я уже сказал, каждый из нас пишет свою «книгу жизни».

И, наверное, поэтому у каждого из нас есть такая способность внимательного душевного отклика на те образы, которые мы создаем на сцене.

Или подробной рефлексии в том случае, если эти образы тебя никоим образом не задели.

Комментарий Меира Шалева был очень точным и очень ценным для нас.

Жаль только, что частично его ценность происходила от того, что подобные подробные замечания очень и очень редки.





aklyon: (Default)
Ровно за месяц до нашей премьеры (заметка на www.mouse.co.il на иврите) пришла радостная весть: Меир Шалев удостоен израильской Литературной премии Ноймана (за многолетний вклад в развитие литературы).

Я искал перевод этой новости на русский язык. Эту новость не нашел, зато нашел другую: на минувших выходных неизвестные, «банда вандалов-интеллектуалов», «украсили» здание новгородского театра для детей и молодёжи «Малый» цитатой из писателя: «Время — не поток, и не обвал, и не пространство, а беспощадная непрерывность упущенных возможностей».

Из решения комиссии по присуждению премии Ноймана (перевод мой):

«Семь романов написаны до сих пор Меиром Шалевом, одним из выдающихся писателей современного Израиля.

Его проза порождена мифологическим пространством Эмек-Израэль, долины, которая по праву считается колыбелью отцов-основателей современной израильской культуры.

Несмотря на эту ярко выраженную отсылку к мифологичеким, первобытным временам, в своих книгах писатель провозглашает победу сиюминутного (возможно, даже случайного) над вечным, незыблемым, придавая, таким образом, первостепенную значимость реалиям, из которых и состоит жизнь обыкновенных людей: прощению, любви, милости...

Любовь к человеку и к жизни — вот что движет Меиром Шалевом прежде всего. И в ее описании он достигает высочайшего художественного уровня.

Его произведения написаны на современном, понятном нам иврите, однако за такой языковой современностью отчетливо проступают и глубинные пласты давних времен
».

Театр «Микро» и я, как его представитель, от всей души поздравляем Меира Шалева с присуждением ему этой премии и желаем дальнейшей плодотворной работы!

UPD: А вот френд-лента «друзей друзей» принесла: отношения Бат-Шевы и Менахема Рабиновича... только на сей раз из жизни.
aklyon: (Default)
Ровно за месяц до нашей премьеры (заметка на www.mouse.co.il на иврите) пришла радостная весть: Меир Шалев удостоен израильской Литературной премии Ноймана (за многолетний вклад в развитие литературы).

Я искал перевод этой новости на русский язык. Эту новость не нашел, зато нашел другую: на минувших выходных неизвестные, «банда вандалов-интеллектуалов», «украсили» здание новгородского театра для детей и молодёжи «Малый» цитатой из писателя: «Время — не поток, и не обвал, и не пространство, а беспощадная непрерывность упущенных возможностей».

Из решения комиссии по присуждению премии Ноймана (перевод мой):

«Семь романов написаны до сих пор Меиром Шалевом, одним из выдающихся писателей современного Израиля.

Его проза порождена мифологическим пространством Эмек-Израэль, долины, которая по праву считается колыбелью отцов-основателей современной израильской культуры.

Несмотря на эту ярко выраженную отсылку к мифологичеким, первобытным временам, в своих книгах писатель провозглашает победу сиюминутного (возможно, даже случайного) над вечным, незыблемым, придавая, таким образом, первостепенную значимость реалиям, из которых и состоит жизнь обыкновенных людей: прощению, любви, милости...

Любовь к человеку и к жизни — вот что движет Меиром Шалевом прежде всего. И в ее описании он достигает высочайшего художественного уровня.

Его произведения написаны на современном, понятном нам иврите, однако за такой языковой современностью отчетливо проступают и глубинные пласты давних времен
».

Театр «Микро» и я, как его представитель, от всей души поздравляем Меира Шалева с присуждением ему этой премии и желаем дальнейшей плодотворной работы!

UPD: А вот френд-лента «друзей друзей» принесла: отношения Бат-Шевы и Менахема Рабиновича... только на сей раз из жизни.
aklyon: (Default)
Je racontai à Noémie ce que m’avait confié Jacob. Elle me dit qu’il avait raison et que les homes ne cherchaient dans les femmes ni la mère, ni la fille, ni la vierge, ni la prostituée, «ni toutes les autres stupidités qu’on écrit dans les livres».

C’est leur soeur qu’ils cherchent, dit-elle. Leur jumelle enfouie en eux, si proche, si touchante, si nue – et inaccessible. Vous êtes vraiment abruits – elle m’embrassa –, seulement, nous sommes encore plus sottes que vous. C’est votre chance.


Или, то же самое, по-русски:

Я пересказал ей то, что поведал Яков, и она сказала, что он совершенно прав, - мужчины не ищут в своих женщинах мать или дочь, распутство или невинность, «все эти глупости из книг», – а сестру они ищут, сестру-двойняшку, которая заключена в каждом из них. Такую родную, такую близкую, такую обнажено-доступную – и недосягаемую.

– Но вы все такие дурные. – Она обняла меня. – Только мы еще глупее, чем вы. Это ваше счастье.


Может быть, именно поэтому этот великий роман о любви, «Как несколько дней», получивший на французском название «Pour l’amour de Judith», отправляется завтра по почте во Францию, в город Бордо.

На обложке первого французского издания этой книги красовался, ни к селу ни к городу, петушок. Я понял бы иллюстратора – будь там изображена корова Рахель, или стая канареек в небе, или, на худой конец, валун Рабиновича. Но петушок?!

К счастью, в следующем издании ошибка была исправлена. Я даже подумал – не тот ли самый эвкалипт, упоминающийся в романе. Но, конечно, навряд ли. Эта фотография сделана Яковом Ройзнером и находится в Музее Израиля в Иерусалиме.
aklyon: (Default)
Je racontai à Noémie ce que m’avait confié Jacob. Elle me dit qu’il avait raison et que les homes ne cherchaient dans les femmes ni la mère, ni la fille, ni la vierge, ni la prostituée, «ni toutes les autres stupidités qu’on écrit dans les livres».

C’est leur soeur qu’ils cherchent, dit-elle. Leur jumelle enfouie en eux, si proche, si touchante, si nue – et inaccessible. Vous êtes vraiment abruits – elle m’embrassa –, seulement, nous sommes encore plus sottes que vous. C’est votre chance.


Или, то же самое, по-русски:

Я пересказал ей то, что поведал Яков, и она сказала, что он совершенно прав, - мужчины не ищут в своих женщинах мать или дочь, распутство или невинность, «все эти глупости из книг», – а сестру они ищут, сестру-двойняшку, которая заключена в каждом из них. Такую родную, такую близкую, такую обнажено-доступную – и недосягаемую.

– Но вы все такие дурные. – Она обняла меня. – Только мы еще глупее, чем вы. Это ваше счастье.


Может быть, именно поэтому этот великий роман о любви, «Как несколько дней», получивший на французском название «Pour l’amour de Judith», отправляется завтра по почте во Францию, в город Бордо.

На обложке первого французского издания этой книги красовался, ни к селу ни к городу, петушок. Я понял бы иллюстратора – будь там изображена корова Рахель, или стая канареек в небе, или, на худой конец, валун Рабиновича. Но петушок?!

К счастью, в следующем издании ошибка была исправлена. Я даже подумал – не тот ли самый эвкалипт, упоминающийся в романе. Но, конечно, навряд ли. Эта фотография сделана Яковом Ройзнером и находится в Музее Израиля в Иерусалиме.
aklyon: (Default)
Из режиссерских монологов на репетиции сцен истории любви Моше и Тони и гибели Тони:

Ужас этого романа заключается в том, что никто не получает по заслугам. В том – насколько несправедливо распределены судьбы человеческие.

Ведь человек живет, имея в душе веру, что если он ведет себя правильно, то его не могут наказать за это...

[Жалко, что на письме невозможно передать интонацию, она здесь важна. Понимая, к чему здесь ведет режиссер, на мгновение останавливаюсь: уж очень знакомо мне вот это вот: я буду вести себя правильно. Так, как надо. И тогда, и только тогда, все у меня получится.

Почему же у меня ничего не получается? Ведь я все сделал правильно?

Ведь она уже шла ко мне, Зейде... Что же случилось с ней по дороге ко мне?..

Этим, в частности, и пленил меня этот роман.]

Редко кто из духовных писателей, духовных романистов, решается разрушить эту иллюзию. Кто вообще решался разрушить? Абсурдисты, например. Строящие мир на определении того, что человек – это «мелкая вошь», живущая в абсолютно ничего не значащем мире. И все в этом мире несправедливо.

Шалев именно что «духовный писатель», которому важны тонкие связи между человеком и окружающим миром, его корнями.

И он нарушил закон духовного писателя.

Он описывает контакт высокого уровня между двумя чистыми людьми, он создает мир, полный надежд и высокой чистой любви... а затем, в одно мгновение, рушит его.

Он и хотел начать роман с этой ужасной сцены гибели Тони, разрушения гармонии. Жена писателя, прочитав этот эпизод, сказала, что невозможно начать роман со смерти, с такой смерти. Поэтому ему пришлось чуть передвинуть эту сцену в середину первой трапезы.

[Хотя, от себя добавлю, тема смерти присутствует в этом романе постоянно и появляется еще до описания гибели Тони: «похороны матери», «казнь дерева», «рождение мертвого ребенка»...]
aklyon: (Default)
Из режиссерских монологов на репетиции сцен истории любви Моше и Тони и гибели Тони:

Ужас этого романа заключается в том, что никто не получает по заслугам. В том – насколько несправедливо распределены судьбы человеческие.

Ведь человек живет, имея в душе веру, что если он ведет себя правильно, то его не могут наказать за это...

[Жалко, что на письме невозможно передать интонацию, она здесь важна. Понимая, к чему здесь ведет режиссер, на мгновение останавливаюсь: уж очень знакомо мне вот это вот: я буду вести себя правильно. Так, как надо. И тогда, и только тогда, все у меня получится.

Почему же у меня ничего не получается? Ведь я все сделал правильно?

Ведь она уже шла ко мне, Зейде... Что же случилось с ней по дороге ко мне?..

Этим, в частности, и пленил меня этот роман.]

Редко кто из духовных писателей, духовных романистов, решается разрушить эту иллюзию. Кто вообще решался разрушить? Абсурдисты, например. Строящие мир на определении того, что человек – это «мелкая вошь», живущая в абсолютно ничего не значащем мире. И все в этом мире несправедливо.

Шалев именно что «духовный писатель», которому важны тонкие связи между человеком и окружающим миром, его корнями.

И он нарушил закон духовного писателя.

Он описывает контакт высокого уровня между двумя чистыми людьми, он создает мир, полный надежд и высокой чистой любви... а затем, в одно мгновение, рушит его.

Он и хотел начать роман с этой ужасной сцены гибели Тони, разрушения гармонии. Жена писателя, прочитав этот эпизод, сказала, что невозможно начать роман со смерти, с такой смерти. Поэтому ему пришлось чуть передвинуть эту сцену в середину первой трапезы.

[Хотя, от себя добавлю, тема смерти присутствует в этом романе постоянно и появляется еще до описания гибели Тони: «похороны матери», «казнь дерева», «рождение мертвого ребенка»...]
aklyon: (Default)
Вечер первый - «Об иронии судьбы»
Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!»

Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом! – кричал он мне. – Иначе зачем я все это рассказываю, о моем отце, и о твоей матери, и о Номи, и о дяде Менахеме, и о Глобермане, и обо всем? Ты напишешь обо всем об этом, чтобы все знали, ты слышишь, Зейде?! Ты напишешь!

Часть первая – о Якове

В любви нельзя отдавать себя всего без остатка, нельзя выпускать всех своих канареек на площади ради любимой женщины. А потом в течение тридцати двух лет (тридцати двух!) приходить на автобусную остановку, сидеть там в пыли и повторять: «заходите, заходите, гости дорогие, сегодня у нас свадьба...» (хотя какой образ, а! какие потрясающие сцены!).

А иначе – и любимая женщина обзовет тебя «занудой», и писателю, придумавшему тебя, ты рискуешь надоесть, и он отдаст предпочтение расчетливому Глоберману, который относится к женщинам, как к коровам (и женщинам это, как ни странно, даже нравится).

«Если бы я был женщиной, я бы ни за что не выбрал такого зануду... Вот сейчас я перед встречей перечитал свой роман, и мне самому окончательно стало ясно – почему Юдит выбрала не Якова, а Моше» (Меир Шалев).

А потому что нельзя требовать любовь от того, кто не в состоянии дать ее тебе.

Среди всех правил любви, усвоенных Яковом, это важнейшее правило не встречается. Его вот уже который раз озвучивает за главного героя сам писатель...

Хотя – не было бы этих требований любви – не было бы и этого великого романа.

Интересный момент: в романе один лишь Яков последовательно и подробно изучает – что такое любовь, и как завоевать любимую женщину, как сделать ее своей. Нужно ли молчать о своей любви или стоит как можно более красиво воспеть ее перед всей деревней? В великой любви важны ли большие поступки (отдать любимой все, что у тебя есть, без остатка, выпустить ради нее канареек на площади) или, наоборот, важны мелкие подарки, небольшие знаки внимания, но частые – и никогда не отдавать себя всего, не раскрываться максимально, а то и рискуешь остаться ни с чем? Наконец – если в течение пяти лет готовить саму свадьбу, «расставлять силки для птички» – учиться танцевать, шить и готовить: может ли невеста взять и не придти на такую свадьбу? Потому что для такой женщины главное – это свобода: свобода выбора, свобода в чувствах?

Все это сделало из Якова умного человека, философа, рассказчика. Может ли женщине быть неинтересно с таким человеком, может ли она предпочесть такому интересному собеседнику какого-то молчуна, который и ухаживать-то толком не умеет?

А Меир Шалев на это отвечает: всей этой философии, всей этой мудрости Якова обучили, это не его собственные мысли, это мудрость, им услышанная отовсюду. И поэтому она теряет вес, и в глазах Юдит Яков остается скучным занудой.

«Присмотрись к нему хорошенько, Номиле, и запомни, потому что всякая женщина должна знать, как выглядит зануда».

Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!» - продолжение )

А так выглядело само поселение Нахалаль (где и родился Меир Шалев), вид сверху, фотография конца 1930-х годов. Рихард Кауфман спроектировал такую его форму, выражающую равенство всех жителей поселения: жили они по внутреннему кругу, а их семейные поля были за его пределами:



Ну, а вот и сами жители Нахалаля тех времен:










В следующей главе я расскажу немножко о Нахалальском кладбище, о «Музее Изреельской долины», поцитирую немножко «Русский роман» и поделюсь с вами своим отношением к нему.

Для затравки – немножко видов Изреельской долины и неба над ней:









aklyon: (Default)
Вечер первый - «Об иронии судьбы»
Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!»

Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом! – кричал он мне. – Иначе зачем я все это рассказываю, о моем отце, и о твоей матери, и о Номи, и о дяде Менахеме, и о Глобермане, и обо всем? Ты напишешь обо всем об этом, чтобы все знали, ты слышишь, Зейде?! Ты напишешь!

Часть первая – о Якове

В любви нельзя отдавать себя всего без остатка, нельзя выпускать всех своих канареек на площади ради любимой женщины. А потом в течение тридцати двух лет (тридцати двух!) приходить на автобусную остановку, сидеть там в пыли и повторять: «заходите, заходите, гости дорогие, сегодня у нас свадьба...» (хотя какой образ, а! какие потрясающие сцены!).

А иначе – и любимая женщина обзовет тебя «занудой», и писателю, придумавшему тебя, ты рискуешь надоесть, и он отдаст предпочтение расчетливому Глоберману, который относится к женщинам, как к коровам (и женщинам это, как ни странно, даже нравится).

«Если бы я был женщиной, я бы ни за что не выбрал такого зануду... Вот сейчас я перед встречей перечитал свой роман, и мне самому окончательно стало ясно – почему Юдит выбрала не Якова, а Моше» (Меир Шалев).

А потому что нельзя требовать любовь от того, кто не в состоянии дать ее тебе.

Среди всех правил любви, усвоенных Яковом, это важнейшее правило не встречается. Его вот уже который раз озвучивает за главного героя сам писатель...

Хотя – не было бы этих требований любви – не было бы и этого великого романа.

Интересный момент: в романе один лишь Яков последовательно и подробно изучает – что такое любовь, и как завоевать любимую женщину, как сделать ее своей. Нужно ли молчать о своей любви или стоит как можно более красиво воспеть ее перед всей деревней? В великой любви важны ли большие поступки (отдать любимой все, что у тебя есть, без остатка, выпустить ради нее канареек на площади) или, наоборот, важны мелкие подарки, небольшие знаки внимания, но частые – и никогда не отдавать себя всего, не раскрываться максимально, а то и рискуешь остаться ни с чем? Наконец – если в течение пяти лет готовить саму свадьбу, «расставлять силки для птички» – учиться танцевать, шить и готовить: может ли невеста взять и не придти на такую свадьбу? Потому что для такой женщины главное – это свобода: свобода выбора, свобода в чувствах?

Все это сделало из Якова умного человека, философа, рассказчика. Может ли женщине быть неинтересно с таким человеком, может ли она предпочесть такому интересному собеседнику какого-то молчуна, который и ухаживать-то толком не умеет?

А Меир Шалев на это отвечает: всей этой философии, всей этой мудрости Якова обучили, это не его собственные мысли, это мудрость, им услышанная отовсюду. И поэтому она теряет вес, и в глазах Юдит Яков остается скучным занудой.

«Присмотрись к нему хорошенько, Номиле, и запомни, потому что всякая женщина должна знать, как выглядит зануда».

Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!» - продолжение )

А так выглядело само поселение Нахалаль (где и родился Меир Шалев), вид сверху, фотография конца 1930-х годов. Рихард Кауфман спроектировал такую его форму, выражающую равенство всех жителей поселения: жили они по внутреннему кругу, а их семейные поля были за его пределами:



Ну, а вот и сами жители Нахалаля тех времен:










В следующей главе я расскажу немножко о Нахалальском кладбище, о «Музее Изреельской долины», поцитирую немножко «Русский роман» и поделюсь с вами своим отношением к нему.

Для затравки – немножко видов Изреельской долины и неба над ней:









February 2014

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 10:16 pm
Powered by Dreamwidth Studios