aklyon: (mehaber)
После посещения лекции литературоведа Михаила Вайскопфа с «интригующим» названием: «Михаил Генделев как «лучший и талантливейший» поэт «русского» Израиля или Наш ответ Бродскому»

Свое мнение по поводу поэзии Михаила Генделева я уже как-то высказал вот здесь, после посещения вечера его памяти (о котором даже был подготовлен вот этот вот краткий репортаж, с мордой вашего покорного слуги на последних секундах).

А вчера я оказался на одной из лекций, проходящей в рамках иерусалимского Лимуда, и попал в какой-то параллельный мир. Мир, в котором «нам» надо почему-то отвечать одним поэтом другому поэту. А поскольку масштабы личностей явно несопоставимы, «мы» вынуждены всячески принижать одного поэта и завышать заслуги другого.

Итак, поэзия Бродского, особенно позднего, по словам Михаила Вайскопфа, – это «поэзия морга», она «полна тяжелого бреда». Вдобавок, убежден лектор, с годами Бродский «писал все хуже и хуже». В результате, выйдя, как и Генделев, из питерской поэтической среды, Бродский не нашел своего места в мире, своего дома в нем. Он вынужден был влачить «выморочное существование». В этом же контексте употребил Вайскопф и слово «межеумочность», но теперь уже трудно сказать – как точно было построено предложение, чтобы это слово встало на правильное место. В общем, Бродский, оказывается, поэт «межеумочный».

Ну, а Михаилу Самуэлевичу Генделеву, напротив, удалось построить свой дом в этом мире: в этом он оказался успешнее Бродского. Хотя судьба у него была, конечно, не особо счастливая: в Израиле он бедствовал, потом уехал в Москву. Но каким-то образом, по словам Вайскопфа, ему удалось сосуществовать на два дома, на две страны.

Слушал я все это – и не мог поверить своим ушам.

Единственное объяснение услышанному у меня может быть такое: Израиль – страна маленькая, все знают всех. Так что многие лично были знакомы с таким неплохим поэтом Мишей Генделевым, дружили с ним. Ну, а желание близких друзей увековечить память знакомого поэта было бы, безусловно, понятно и вызывало бы у меня всяческое уважение...

…если бы некоторые из них не делали бы это так бестолково.

В самом деле, сказал бы Вайскопф просто: я был знаком с одним талантливым поэтом, Мишей Генделевым. Его стихи мне близки, и поэтому я хочу поделиться с вами этими строчками. И не надо никого ни с кем сравнивать, и никому отвечать (вообще, названия лекций на Лимуде, надо сказать, отличаются завидной креативностью. «Еврейское искусство. Существует ли оно?», «Жизнь и театр. Применимы ли законы театра для самоанализа повседневной жизни? Возможно ли стать драматургом собственной судьбы?» и уж совсем загадочное «Фейсбук – виртуальный фьюжн он-лайн. Ехать или не ехать?». «Есть ли жизнь на Марсе?», одним словом).

Время уже поджимало, но все-таки я успел задать этот интересующий меня вопрос: а правда, как можно сравнивать такие несопоставимые по масштабу личности фигуры? Бродского можно любить или не любить, его поэзия может быть близка или нет, но мне лично представляется очевидным, что он – последний на сегодняшний день гениальный поэт, писавший на русском языке, и лучше никого из современных поэтов с ним не сравнивать – а то чувствуешь себя как-то неловко (особенно после того, как слышишь вот это вот: «Бродский с годами писал все хуже и хуже», «его поздние стихи - это поэзия тяжелого бреда»...). Михаил Генделев – это все-таки совсем другая «лига».

В ответ я услышал довольно скомканное рассуждение о том, что стихи и Бродского, и Генделева одинаково трудны для запоминания, и что во многих компаниях (в которые я, слава Богу, не вхож) поэзия Бродского уже давно считается «вчерашним днем».

«Вот, спросите у сидящего здесь Зеева Бар-Селлы», – Вайскопф кивнул на человека, сидящего позади. «Зеев, хочешь что-нибудь сказать на эту тему?».

И поднялся со своего ряда некто Зеев Бар-Селла (бывший журналист газеты «Вести»? бывший заместитель главного редактора?), и изрек:

«Бродский как поэт закончился в 1974 году»…

…И сижу я теперь с томиком Бродского, и пытаюсь понять – как поэт, «закончившийся в 1974 году», смог написать после этого «Осенний крик ястреба», «Венецианские строфы», «Письма династии Мин», «Я был только тем, чего ты касалась ладонью...» и, вообще, все остальное?
aklyon: (mehaber)
Один из важнейших документов мировой литературы в исполнении автора:



(В данном случае любые мои слова кажутся лишними).
aklyon: (scarf)


(Несколько раз во время нашей венецианской поездки в голове начинали звучать какие-то строчки, обрывки мыслей, воспоминаний о прочитанном или увиденном. Я решил предворять ими каждый пост, посвященный нашему путешествию. Итак, начинаю, поехали).

Мысль первая: Не ирония, не цинизм, не издевка, а – взаимное сострадание человека к человеку.

Эта мысль прозвучала в фильме «Бродский. Возвращение», который выложен вот здесь.

Приведу далее расшифровку этого фрагмента из фильма полностью, но сначала открою еще раз эссе «Набережная неисцелимых» и перечитаю с самой середины.

Сначала идет описание фотографии военной казни в Литве: приговоренные в ожидании выстрела втянули головы, не понимая, не различая, что «к ним идет смерть, а не боль». Фотография времен войны, стало быть – 1940-х годов. Затем – описание разговора с Ольгой Радж, подругой американского поэта Эзры Паунда. Фашиствовавший поэт скончался в Венеции 1 ноября 1972 года, за полтора месяца до первого приезда Бродского в этот город. Ольга Радж умерла в 1996 году: таким образом, в некотором роде, я – современник этих людей, которые, конечно (в отличие от эпизода, запечатленного на фотографии), руку ни на кого не подняли, а просто запутались в понятиях «добро» и «зло» и оказались не на той стороне. Наконец, Бродский случайно выходит на набережную, с которой в средние века неизлечимые больные в последний раз смотрели на венецианскую воду.



Вот, собственно, все содержание этого тройного блока: военные зверства немецких палачей, американский поэт и его подруга, средневековая набережная…

Если прочитавшие эссе еще не провели последний, но очень важный, напрашивающийся мостик, поэт проведет его сам («Бродский. Возвращение», 1-ая часть)

«Это хорошее название и, кроме того, это относится к людям, с которыми ничего нельзя поделать. И мы все такие».

И мы все такие.

Конечно, бежишь от этого определения, бьющего наотмашь. Цепляешься за поправки к нему самого Бродского: мол, это только после определенного возраста, да и вообще, дело не столько в смысле, сколько вот в этом вот созвучии: «набережная_неисцелимых», и так далее…

А мысль не уходит.

И проявляется, так или иначе, и во время чтения в поездке таких разных книг – повести Фриды Вигдоровой «Любимая улица» и сборника Юрия Карякина «Достоевский и Апокалипсис» (в самолете уже по пути домой как раз и попадаются строчки, в которых связаны «предупреждающий» роман «Бесы» и не услышавшие это предупреждение времена кровавого режима Пол Пота)…

…и после того как, вернувшись из поездки, включаешь новости, и узнаешь то, что весь мир уже узнал три дня тому назад.

И тогда вспоминаешь тот самый фрагмент из фильма о Бродском в Венеции, где поэт, которого многие награждают эпитетом «ироничный», вдруг говорит такие важные слова в пользу совсем других чувств. Вот они, эти слова («Бродский. Возвращение», 5-ая часть):

Не ирония, а – взаимное сострадание! )

Наверное, стоило вначале рассказать – как нам безумно понравилась Венеция, как гостеприимно она нас встретила, какую смену нарядов – солнечных, дождливых, туманных – она нам продемонстрировала за те несколько дней, что мы были там.

Обо всем об этом я, надеюсь, еще успею вам рассказать. Но поскольку именно этот фильм – «Бродский. Возвращение» – я посмотрел прямо перед самой поездкой, и загруженный именно этими словами, вступил на постепенно уходящюю под воду венецианскую землю, я решил начать с этих цитат и размышлений.



А кирпичная стена на «Набережной неисцелимых» покосилась. И почти никто из тех, кого мы на этой набережной наблюдали, не замечал мемориальной доски с таким нелепым русским текстом и более или менее адекватным итальянским. Двое молодых людей прошли мимо, остановились, почитали, пошли дальше. Видно было, что имя Бродского им ни о чем не говорит (как ничего не говорило оно и одному американцу, который три года назад спросил у меня дорогу к могиле Эзры Паунда).



В следующем посте вы узнаете о том, какую ассоциацию вызвал у меня хозяин легендарного венецианского кафе «Флориан».

Продолжение следует.
aklyon: (mehaber)
Из Москвы приехали два отлично изданных альбома: «Венеция Иосифа Бродского» и «Иосиф Бродский в Литве», на которые я начал «облизываться» когда-то вот здесь.

На венецианских фотографиях представлены знаменитые (и не очень) места, связанные с пребыванием поэта в этом городе (я, например, впервые увидел и пансион «Аккадемиа», и дом Эзры Паунда и Ольги Радж, есть и фотография кафе «Парадизо», которое я не нашел в свою предыдущую поездку в Венецию), обе книги снабжены планами Венеции и Вильнюса, соответственно, с указаниями памятных мест, приводятся машинописные автографы стихов Бродского, есть много редких фотографии поэта, диск с фильмом «Прогулки с Иосифом Бродским»... В общем, любо-дорого держать в руках!

Таким образом, объявляю открытым сезон подготовки к декабрьскому путешествию в этот самый прекрасный город на Земле (кстати, ровно через сорок лет, после первого визита самого Бродского в Венецию), ну, и, заодно, спешу прорекламировать две замечательные книги для всех знатоков и просто интересующихся творчеством этого великого поэта.
aklyon: (mehaber)
...if it's followed by dying?

Мое знакомство с поэзией Бродского на английском языке началось с вот этого стихотворения:




И песенка-то простенькая, и читает он с каким-то странным - даже не акцентом, а, скорее, напевом, а еще известно - поэзия Бродского на английском, в общем и целом, за исключением одиночных вершин, увы, не состоялась (об этом можно прочесть, например, вот здесь и вот здесь)...

А все-таки (как и почти все, что он написал) - завораживает она меня.

И сколько раз я вслух и про себя произносил эти строчки:

What's the point of forgetting
if it's followed by dying?


...и сколько раз задавал этот вопрос себе и «глухонемой Вселенной»...

И тогда я знал, знаю и сейчас: на этот вопрос нет ответа.

Разве что: в какие-то периоды жизни ты просто не задаешься этим вопросом.

(за ролик спасибо [livejournal.com profile] shenbuv)
aklyon: (mehaber)
С удовольствием прочитал книгу воспоминаний о Бродском Рады Аллой – «Веселый спутник». Аллой с самого начала взяла какой-то правильный тон повествования, читать было очень приятно. В Сети воспоминания лежат вот тут, мне же они попались на глаза в виде книжки в квартире моих реховотских родственников.

Я эту книжку проглотил за два дня. Издана она неплохо, но я пожалел вот о чем: несмотря на несколько редких фотографий (к сожалению – снимки среднего качества, но есть очень интересные, например, – Бродский в костюме индейца – никогда раньше не видел), в книге явно не хватает иллюстраций и комментариев.

А ведь это одна из тех книжек, читая которые, настолько обогащаешься новым материалом, что хочется начать свое собственное исследование, по бесконечной цепочке продолжить изучение предложенного материала. По бесконечной – потому что одна находка непременно рождает другую, и углубляться в подобное исследование можно до бесконечности.

В данном случае формат этого блога предусматривает краткость, поэтому я решил пойти лишь «по верхам» и предложить несколько иллюстраций к тексту Рады Аллой – это будут фото-иллюстрации, текстовые иллюстрации, а в одном месте – даже музыкальный фрагмент. Кому интересно – тот может заглянуть под кат.

О фотографиях МБ, о монахе, выглядявающем за мироздание и еще кое о чем  )
aklyon: (Default)
В своих статьях о советском театре выдающийся критик Анатолий Смелянский нередко пишет о таком метафорическом понятии, как «критическая оптика». Любой театральный критик при разборе спектакля, так или иначе, пользуется разнообразной «оптикой». Ее совершенство, ее точность, ее набор диктуется как задачей, с которой рецензент смотрит театральное действо, так и самим временем, эпохой. Понятно, что, грубо говоря, во времена застоя у театральных критиков была одна оптика, а, скажем, в перестроечные времена появилась другая. Ну, а кроме того, во все времена существовали такие критики, чья оптика была совершенна всегда: Бояджиев, Рудницкий... Самого Анатолия Мироновича я тоже люблю читать...

А какой же оптикой обладают некоторые нынешние театральные обозреватели?

В блоге известного критика Павла Руднева появился вот этот ролик – тринадцатиминутная нарезка из моноспектакля Алексея Девотченко по лирике Бродского «Вальс на прощание»:



Сначала, давайте я вкратце расскажу вам, что я сам вижу в этом ролике.

Когда ломается критическая оптика )

Грустно порой наблюдать, как затуманивается оптика у именитых театральных критиков.

И главное: не всегда понятно – зачем они ее так портят.
aklyon: (mehaber)
В сообществе [livejournal.com profile] brodsky опубликовали фотографии участников вечера «A Tribute to Joseph Brodsky», только что прошедшего в итальянской столице.

Несколько портретов вышли замечательно, особенно выразительной получилась фотография Анны Бродской (да, конечно, удивительное лицо!), которую я до сих пор знал только вот такой.

Да и человек, весь вечер простоявший за окном, на мой взгляд, вполне мог бы быть персонажем стихов или эссе самого Бродского.

[livejournal.com profile] kattly, спасибо!
aklyon: (mehaber)
В сообществе [livejournal.com profile] brodsky опубликовали фотографии участников вечера «A Tribute to Joseph Brodsky», только что прошедшего в итальянской столице.

Несколько портретов вышли замечательно, особенно выразительной получилась фотография Анны Бродской (да, конечно, удивительное лицо!), которую я до сих пор знал только вот такой.

Да и человек, весь вечер простоявший за окном, на мой взгляд, вполне мог бы быть персонажем стихов или эссе самого Бродского.

[livejournal.com profile] kattly, спасибо!
aklyon: (mehaber)
Вот интереснейшие воспоминания Татьяны Толстой об Иосифе Бродском:

Я как раз нежно люблю Бродского. Тем более, что была с ним знакома и многое видела вблизи. Видела: отдельно гения, отдельно человека. Больного, несправедливого, часто пошлого, очень несчастного, наглого, невежественного, задыхающегося, злого. И все это сметалось, когда в нем вырастал гений. Вам и не снилось (с).

А вот содержательнейший ответ талантливой (выдающейся?) писательницы на мой вопрос. Так узнаешь много нового о поэте, о времени, о себе...

aklyon: Не могли бы Вы привести какой-нибудь пример "частой пошлости" Бродского?

tanyant: Губу раскатали?


А вот приглашение хозяина журнала найти в воспоминаниях Льва Лосева упоминание о пошлости Бродского. Надеюсь, я правильно понял интонацию оборота «См. об этом».

Искал-искал, ничего не нашел по теме. Кроме вот этого:

Ничего неумного и вульгарного сказать или подумать он [Бродский] не мог.

Интересно, почему-то я так, собственно, и думал с самого начала...

UPD: «Воспоминания» продолжаются: что называется, отдохнули и поехали дальше:

Его любили, а он отталкивал, бил по рукам, делал любовь невозможной, а его все равно любили. Любили, да не те. Ему другие нужны были. А их отняли. И за это он наказывал близких и любящих.

Пятилетний детдомовский заморыш, волчонком глядящий из угла, не дающий себя погладить по волосам. Все конфетки, которые ему давали за его короткую жизнь, оказались пустыми обертками.

aklyon: (mehaber)
Вот интереснейшие воспоминания Татьяны Толстой об Иосифе Бродском:

Я как раз нежно люблю Бродского. Тем более, что была с ним знакома и многое видела вблизи. Видела: отдельно гения, отдельно человека. Больного, несправедливого, часто пошлого, очень несчастного, наглого, невежественного, задыхающегося, злого. И все это сметалось, когда в нем вырастал гений. Вам и не снилось (с).

А вот содержательнейший ответ талантливой (выдающейся?) писательницы на мой вопрос. Так узнаешь много нового о поэте, о времени, о себе...

aklyon: Не могли бы Вы привести какой-нибудь пример "частой пошлости" Бродского?

tanyant: Губу раскатали?


А вот приглашение хозяина журнала найти в воспоминаниях Льва Лосева упоминание о пошлости Бродского. Надеюсь, я правильно понял интонацию оборота «См. об этом».

Искал-искал, ничего не нашел по теме. Кроме вот этого:

Ничего неумного и вульгарного сказать или подумать он [Бродский] не мог.

Интересно, почему-то я так, собственно, и думал с самого начала...

UPD: «Воспоминания» продолжаются: что называется, отдохнули и поехали дальше:

Его любили, а он отталкивал, бил по рукам, делал любовь невозможной, а его все равно любили. Любили, да не те. Ему другие нужны были. А их отняли. И за это он наказывал близких и любящих.

Пятилетний детдомовский заморыш, волчонком глядящий из угла, не дающий себя погладить по волосам. Все конфетки, которые ему давали за его короткую жизнь, оказались пустыми обертками.

aklyon: (mehaber)
В сообществе [livejournal.com profile] brodsky выложили много известных и неизвестных фотографий Бродского: вот тут (курящий поэт), вот тут (Бродский в молодости) и вот тут (разные фотографии).

А у меня дома наконец-то появилась большая фотография Иосифа Александровича, из нашего спектакля «Убийство на морском берегу», который мы больше не играем. Вот эта:


aklyon: (mehaber)
В сообществе [livejournal.com profile] brodsky выложили много известных и неизвестных фотографий Бродского: вот тут (курящий поэт), вот тут (Бродский в молодости) и вот тут (разные фотографии).

А у меня дома наконец-то появилась большая фотография Иосифа Александровича, из нашего спектакля «Убийство на морском берегу», который мы больше не играем. Вот эта:


aklyon: (Default)






О существовании этого козлика я знаю уже лет шесть. Я когда-то развлекался тем, что спрашивал народ – сколько же этой фигурке лет. А потом поместил его фотографию вот в этот новогодний пост, вместе с пучеглазыми шумерскими стариками. Не знаю, сколько лет этим старикам, думаю, они с козликом ровесники. Козлику же этому ни много, ни мало, 4700 лет, или около того.

Хороший клоун или комедийный актер может в какой-нибудь точно выверенный момент просто остановиться посреди сцены и спокойно посмотреть в зал. И зрительские лица сами собой начнут расплываться в улыбках. Проверено неоднократно. Этим эффектом сполна пользовались, в частности, клоуны из труппы Полунина в «сНежном шоу», которое я вспоминал в том новогоднем посте.

Это искусство – рассмешить человека, ничего при этом особенного не делая – основано на нескольких очень тонких нюансах человеческого восприятия. Иногда человек смеется, потому что на какое-то мгновение он узнает в этом застывшем фигляре себя.

Когда я смотрю на этих взявшихся за руки застывших навсегда пучеглазых стариков или на вот этого козлика, вставшего на задние лапки в зарослях терновника, и мое лицо непроизвольно начинает расплываться в улыбке, я понимаю – что я на мгновение узнаю себя в этих древних фигурках.

Не знаю – где находятся эти старики, а вот козлик стоит в Британском музее. И шел я, среди прочего, чтобы его увидеть. Специально, именно за ним.

В очередной раз английская столица дарила мне самого себя, хоть и в таком, козлином обличии.

Интересно, что на моих фотографиях он вышел совсем другим, чем на той, официальной, которую я использовал в новогоднем посте.

Возможно, это какой-то парный его собрат, но мне хочется думать, что дело в том, что он – абсолютно живой, и время над ним не властно.

Ну, а про другой лондонский подарок мне я уже намекал вот здесь.

каким же он был? )

На этом завершается мой рассказ о путешествии в Лондон. Как обычно, даю ссылку на все посты: «Лондон-2010, впечатления о поездке». Некоторые фотографии не попали на страницы жж, желающие могут ознакомиться со всеми моими лондонскими фотографиями по этому адресу.
aklyon: (Default)






О существовании этого козлика я знаю уже лет шесть. Я когда-то развлекался тем, что спрашивал народ – сколько же этой фигурке лет. А потом поместил его фотографию вот в этот новогодний пост, вместе с пучеглазыми шумерскими стариками. Не знаю, сколько лет этим старикам, думаю, они с козликом ровесники. Козлику же этому ни много, ни мало, 4700 лет, или около того.

Хороший клоун или комедийный актер может в какой-нибудь точно выверенный момент просто остановиться посреди сцены и спокойно посмотреть в зал. И зрительские лица сами собой начнут расплываться в улыбках. Проверено неоднократно. Этим эффектом сполна пользовались, в частности, клоуны из труппы Полунина в «сНежном шоу», которое я вспоминал в том новогоднем посте.

Это искусство – рассмешить человека, ничего при этом особенного не делая – основано на нескольких очень тонких нюансах человеческого восприятия. Иногда человек смеется, потому что на какое-то мгновение он узнает в этом застывшем фигляре себя.

Когда я смотрю на этих взявшихся за руки застывших навсегда пучеглазых стариков или на вот этого козлика, вставшего на задние лапки в зарослях терновника, и мое лицо непроизвольно начинает расплываться в улыбке, я понимаю – что я на мгновение узнаю себя в этих древних фигурках.

Не знаю – где находятся эти старики, а вот козлик стоит в Британском музее. И шел я, среди прочего, чтобы его увидеть. Специально, именно за ним.

В очередной раз английская столица дарила мне самого себя, хоть и в таком, козлином обличии.

Интересно, что на моих фотографиях он вышел совсем другим, чем на той, официальной, которую я использовал в новогоднем посте.

Возможно, это какой-то парный его собрат, но мне хочется думать, что дело в том, что он – абсолютно живой, и время над ним не властно.

Ну, а про другой лондонский подарок мне я уже намекал вот здесь.

каким же он был? )

На этом завершается мой рассказ о путешествии в Лондон. Как обычно, даю ссылку на все посты: «Лондон-2010, впечатления о поездке». Некоторые фотографии не попали на страницы жж, желающие могут ознакомиться со всеми моими лондонскими фотографиями по этому адресу.
aklyon: (mehaber)
По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Г. Шпаликов


Но всегда ли для того, чтобы посетить «прежнее место», нужно именно по-«вернуться» в него?

Мой замечательный френд [livejournal.com profile] jenya444 написал пост о Бродском и теме возвращения в его стихах.

Привожу здесь свой коммент из него:

О, какая интересная тема!:)

У меня, как говорится, есть проблема и с эпиграфом из Шпаликова, и с представлением линейного движения «материала» – поэтического ли (словесного), физического ли (так сказать, тела самого поэта в пространстве).

Не уверен, что могу четко сейчас доказать свою мысль – к сожалению, на данном этапе нету времени заняться этим как следует. Пусть это побудет пока в комменте в качестве такой заявки.

По моему мнению, есть в этой теме некоторая двойственность: с одной стороны, действительно, Иосиф Александрович не вернулся «в прежние места», не вернулся вполне осознанно и обоснованно. И представленные тексты вполне красноречивы – в них все время звучит: «вернуться нельзя», «вернуться невозможно», «если вернуться, то... нет, все равно все чужое...» и так далее.

Это если процесс движения линейный. Но отношение ко времени у Бродского сложнее: не случайно вода для него была подобием времени, например. Тут, конечно, хорошо бы поговорить с примерами в руках, я пока вспоминаю и говорю на фоне ощущений. Но мне кажется, что в случае, если время не линеарная, а – бесформенная, водяная субстанция, ни о каком возвращении и невозможности такого возвращения речь не идет. Ты всегда во всех точках сразу, например. Или – плывя по воде-времени, оказываешься случайно в предыдущей точке. Или – бесконечно отражаешься и в прошлом и в будущем. И так далее.

И, возможно, само постоянное проживание своего возвращения, перемещения в точки, из которых ты ушел – можно, в таком случае, засчитать за нахождение там, позади, возврат куда, казалось бы, невозможен.

Это – если угодно, кружащийся шар, «потерянный в мирозданьи». Там, где временная субстанция не линеарна.


Тема эта необъятная, и очень давно она меня занимает. Там уже пошел необычайно интересный разговор. Присоединяйтесь (теперь вы это можете сделать аж в трех местах: здесь, там и вот здесь - на ваш выбор).
aklyon: (mehaber)
По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Г. Шпаликов


Но всегда ли для того, чтобы посетить «прежнее место», нужно именно по-«вернуться» в него?

Мой замечательный френд [livejournal.com profile] jenya444 написал пост о Бродском и теме возвращения в его стихах.

Привожу здесь свой коммент из него:

О, какая интересная тема!:)

У меня, как говорится, есть проблема и с эпиграфом из Шпаликова, и с представлением линейного движения «материала» – поэтического ли (словесного), физического ли (так сказать, тела самого поэта в пространстве).

Не уверен, что могу четко сейчас доказать свою мысль – к сожалению, на данном этапе нету времени заняться этим как следует. Пусть это побудет пока в комменте в качестве такой заявки.

По моему мнению, есть в этой теме некоторая двойственность: с одной стороны, действительно, Иосиф Александрович не вернулся «в прежние места», не вернулся вполне осознанно и обоснованно. И представленные тексты вполне красноречивы – в них все время звучит: «вернуться нельзя», «вернуться невозможно», «если вернуться, то... нет, все равно все чужое...» и так далее.

Это если процесс движения линейный. Но отношение ко времени у Бродского сложнее: не случайно вода для него была подобием времени, например. Тут, конечно, хорошо бы поговорить с примерами в руках, я пока вспоминаю и говорю на фоне ощущений. Но мне кажется, что в случае, если время не линеарная, а – бесформенная, водяная субстанция, ни о каком возвращении и невозможности такого возвращения речь не идет. Ты всегда во всех точках сразу, например. Или – плывя по воде-времени, оказываешься случайно в предыдущей точке. Или – бесконечно отражаешься и в прошлом и в будущем. И так далее.

И, возможно, само постоянное проживание своего возвращения, перемещения в точки, из которых ты ушел – можно, в таком случае, засчитать за нахождение там, позади, возврат куда, казалось бы, невозможен.

Это – если угодно, кружащийся шар, «потерянный в мирозданьи». Там, где временная субстанция не линеарна.


Тема эта необъятная, и очень давно она меня занимает. Там уже пошел необычайно интересный разговор. Присоединяйтесь (теперь вы это можете сделать аж в трех местах: здесь, там и вот здесь - на ваш выбор).
aklyon: (mehaber)
Качество звука, конечно, оставляет желать лучшего, но это, по-моему, – замечательная сцена (сам фрагмент начинается с 2:21). И – обо всем говорящая, очень знакомая мимика. Пытаюсь понять – она там мяукает в конце? или как-то так «яукает»? или еще что-то?



Этому моменту были посвящены: вот этот мой пост и вот этот пост [livejournal.com profile] maikin. А к книге, которую держит в руках этот великий танцор, я еще вернусь в одном из последних постов о Лондоне.

UPD: Из комментов к вот этому моему посту, дублирующему данный пост в [livejournal.com profile] brodsky:

...С этого "кусочка" началось мое пребывание в "Живом Журнале".
Меня тогда так переполнили чувства, что я почувствовала немедленную необходимость поделиться ими.
Это и стало моей первой записью.
aklyon: (mehaber)
Качество звука, конечно, оставляет желать лучшего, но это, по-моему, – замечательная сцена (сам фрагмент начинается с 2:21). И – обо всем говорящая, очень знакомая мимика. Пытаюсь понять – она там мяукает в конце? или как-то так «яукает»? или еще что-то?



Этому моменту были посвящены: вот этот мой пост и вот этот пост [livejournal.com profile] maikin. А к книге, которую держит в руках этот великий танцор, я еще вернусь в одном из последних постов о Лондоне.

UPD: Из комментов к вот этому моему посту, дублирующему данный пост в [livejournal.com profile] brodsky:

...С этого "кусочка" началось мое пребывание в "Живом Журнале".
Меня тогда так переполнили чувства, что я почувствовала немедленную необходимость поделиться ими.
Это и стало моей первой записью.
aklyon: (mehaber)
или Неудавшееся поздравление

У моего друга [livejournal.com profile] echooes'a сегодня день рождения.

Он когда-то увлекался кораблестроением: вот, в частности, как это выглядело.

Помня об этом его увлечении, я стал искать стихотворный поздравительный материал.

Я помнил, что у Бродского есть такое детское стихотворение: «Баллада о маленьком буксире».

В сокращенном виде оно было опубликовано в 1962 году в журнале «Костер», затем, спустя почти тридцать лет, вышла отдельная детская книжка – вот здесь ее можно и посмотреть, и прочитать. Наконец, совсем недавно вышло новое издание этого стихотворения – в рамках благотворительного проекта помощи детям с онкологическими заболеваниями.

Я прочел это стихотворение.

И удивился его абсолютной взрослости.

Меня всегда поражала в Иосифе Александровиче та серьезность, с которой он относился к любой вещи – будь то написание письма генсеку, преподавание или даже, вот, детские стихи. Никогда не было никакой маски, ни «гонимого властями», ни «препода», ни «детского писателя».

И когда я состарюсь
на заливе судьбы,
и когда мои мачты
станут ниже трубы,
капитан мне скомандует
«право руля»,
кочегар мне подбросит
немного угля,
старый боцман в зюйд-вестке
мой штурвал повернет
и ногой от причала
мне корму оттолкнет, —
— и тогда поплыву я
к прекрасному сну
мимо синих деревьев
в золотую страну,
из которой еще,
как преданья гласят,
ни один из буксиров
не вернулся назад.


Полностью стихотворение можно прочитать вот здесь.

А вот прекрасная статья об этом и о других детских стихотворениях Бродского: «Иосиф Бродский: стихи для детей».

Там же можно и слегка отдохнуть от серьеза, например, при чтении комментария под номером двадцать пять:

«Ср. явно неудачный (а по меркам детской поэзии, вообще скандальный) анжамбеман в стихотворении «В шесть часов под Новый год»:

Там куплю себе Слона
и скажу: -- Поедем на...

(остров тот, что я искал
у доски, -- Мадагаскар)
».

[livejournal.com profile] echooes, с днем рождения тебя, а я пока продолжу искать какой-нибудь не настолько трагичный материал.

February 2014

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 03:07 am
Powered by Dreamwidth Studios