aklyon: (scarf)
Субботний вечер в Иерусалиме. Мы с Катей гуляем по недавно открывшейся отреставрированной старой железнодорожной станции, смотрим по сторонам, обсуждаем – где выпить кофе перед спектаклем…

Кто-то трогает меня за плечо. Я оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка лет двадцати:

Мне показалось знакомым твое лицо, я спросила у мамы, и она мне напомнила – да, ты работал охранником в той начальной школе, где я училась.Я хочу попросить прощения за то, что мы с моей подружкой Тамар к тебе приставали тогда и всячески усложняли тебе жизнь – выключали радио с классической музыкой, которoе у тебя работало в нашем школьном фойе, и вообще… Извини нас, пожалуйста, мы не хотели. Я сейчас служу в армии… но ты прости нас за все, что мы делали тебе тогда, ладно?

Что говорят в таких случаях?

Что из детей-хулиганов нередко вырастают достойные люди – и главное не кем ты был тогда, а кем ты стал сейчас?

Что, когда девочки в нежном возрасте выключают радио на столе у охранника школы – это может означать только одно: что этот охранник им нравится?

Что во взрослом мире, в отличие от детского, и пакостят больнее, и извиняться за свои пакости зачастую почему-то не принято?

Что я вспоминаю весь тот период своей жизни со смешанными чувствами, среди которых, однако, превалирует благодарность многим учившимся в той школе детям за ту культуру отношений и общения, которой они были наделены?

Да, действительно, я на всем протяжении ее краткого монолога пытался сказать что-то подобное.

Но, боюсь, что все-таки самого главного я вчера так и не успел, не смог ей сказать.

Иногда кажется, что мы живем в мире потерянных ориентиров. Такие понятия, как честь, взаимное сострадание, просьба о прощении, внимание к человеку и к важным мелочам, окружающим его, и так далее, мельчают и обесцениваются. Нам легче послать короткое смс с восклицательным знаком и «смайликом» в конце, чем просто встретиться с человеком и сказать ему в глаза – как мы его любим, как мы восхищаемся им, как он нам дорог. Мы зачастую предпочтем прикрыться иронией и «простебаться» друг над другом, чем повести себя искренне и естественно, сказав то, что мы действительно думаем.

Нам так трудно бывает извиниться друг перед другом за отсутствие внимания, времени, за отсутствие у нас самих какого-то тотального и настоящего понимания других.

Но вот что удивительно: вдруг, на какое-то короткое время это оказывается не так. Стоит перед тобой незнакомая девочка из тех времен и просит прощения – за что? За те мелочи, которые ей-то тогда были не важны, а теперь кажутся такими важными? За то, что она как будто бы слишком поздно осознала, что невинная шалость может до глубины души оскорбить другого человека?

Я благодарен ей за ее смелость и за ее слова! Я благодарен ей за такую правильную и такую нетривиальную «расстановку ударений» на тех вещах, которые были и всегда будут для меня очень важными и очень ценными. Я благодарен ей за возможность еще раз вспомнить тот период своей жизни и еще раз отнестись к нему с уважением и теплом.

Когда-то я посвятил ему вот этот вот пост.

Тогда, почти пять лет назад, по ряду причин пост был подзамочный.

Думаю, что пришло время вынести его из-под замка и еще раз перечитать.
aklyon: (Default)
Как обычно, начинаю с людей:



«Парень на скамейке», сквер возле Ковент-Гардена.



«Продавщица на рынке Камден»
(Негр из латка напротив, не попавший в кадр, сказал ей: «This is for you» и завел на своем проигрывателе что-то сентиментальное из шестидесятых годов. Она вся аж прямо засветилась).









«Так англичане читают прессу»









«Спящая девушка в вагоне на пути в Кембридж» (три варианта)

Вы хотите погулять со мной по Лондону Питера Брука? Посетить могилы двух (или трех) величайших музыкантов ушедшего века? Узнать, в какой дом спешил на тайную встречу Олег Борисов? Заглянуть в окна домов на улице, на которой живут незабываемые мистер и миссис Мартин?

Оставайтесь со мной, и вас ждет все это и многое другое.
Продолжение следует.
aklyon: (Default)
Как обычно, начинаю с людей:



«Парень на скамейке», сквер возле Ковент-Гардена.



«Продавщица на рынке Камден»
(Негр из латка напротив, не попавший в кадр, сказал ей: «This is for you» и завел на своем проигрывателе что-то сентиментальное из шестидесятых годов. Она вся аж прямо засветилась).









«Так англичане читают прессу»









«Спящая девушка в вагоне на пути в Кембридж» (три варианта)

Вы хотите погулять со мной по Лондону Питера Брука? Посетить могилы двух (или трех) величайших музыкантов ушедшего века? Узнать, в какой дом спешил на тайную встречу Олег Борисов? Заглянуть в окна домов на улице, на которой живут незабываемые мистер и миссис Мартин?

Оставайтесь со мной, и вас ждет все это и многое другое.
Продолжение следует.
aklyon: (Default)
Жил на свете великий музыкант Артур Рубинштейн. Про него самого особо нет нужды распространяться – и написано про него в Сети достаточно много, и некоторые его записи можно без труда послушать на том же ютьюбе.

В своем завещании он попросил развеять свой прах в лесу под Иерусалимом. Но, поскольку эта церемония противоречила еврейским обычаям, в результате достигнутого компромисса, урна с его прахом была захоронена на тенистой лесной площадке, с которой открывается вид и на близлежащий «Мемориал Кеннеди», и на другие лесные окрестности: площадка находится на возвышении.

Я иногда пишу про это место моего регулярного пятничного паломничества: из Иерусалима на велосипеде туда можно спокойно добраться меньше, чем за полчаса. Кроме того, площадка эта расположена неподалеку от поселений Аминадав и Ора: так что местные жители тоже охотно посещают ее.

Люди туда приходят очень разные, в одиночку и компаниями. В отличие от более «попсового» «Мемориала Кеннеди» – места регулярной тусовки «современной молодежи», могилу Артура Рубинштейна посещает контингент поприличнее. Поскольку на машине к самой могиле не проехать (к ней ведет узкая лесная тропинка) – то и транс на полную катушку при открытых дверях тоже не врубить. Разве что, можно проехать на мотоцикле с… дарбукой за плечами и приветствовать закат ритмичными негромкими постукиваниями.

Я пытаюсь вспомнить – какое еще место захоронения какого-нибудь великого человека так бы объединяло самых разных людей? На чью могилу можно было бы вот так вот пройти по лесной тропинке, чтобы… отдать дань великой личности, похороненной здесь, полюбоваться на закат, подышать свежим лесным воздухом, поиграть на дарбуке, просто посидеть с друзьями, с девушкой?.. Второго подобного места на земле я лично не знаю.

Ночью двенадцатого августа весь Израиль смотрел на небо: на нас обрушился мощный метеоритный дождь. Говорили, что самая лучшая точка для наблюдения была в те часы в пустыне. Еще говорили, что главное – удалиться в тот вечер от города, где видимость по понятным причинам будет в любом случае плохая. В пустыню я в тот вечер не поехал, а направился, как не трудно догадаться, конечно же, к могиле Артура Рубинштейна.

Сразу скажу – такого густого лесного тумана я не ожидал. Поэтому, по прибытии на место я был слегка разочарован: было непонятно – то ли плюнуть на все и вернуться домой, то ли надеяться на то, что он рассеется в какой-то момент.

Но я все-таки решил остаться. В частности, еще и потому, что рядом на площадке уже были такие же разочарованные люди. А разочаровываться вместе всегда веселее.

Я приехал туда в одиннадцать. К полуночи компании сменились: ушла парочка, занявшая стратегическое место на крайних правых клавишах монумента (и я поспешил туда, на краешек – там было очень удобно улечься и смотреть вверх), вместо них пришла группа из четырех девушек и одного парня – они уселись рядом, временами посматривая в мою сторону.

В какой-то момент они поздоровались со мной, спросили – как меня зовут, мы все вместе посетовали на туман. Меня угостили кофе: в ночном прохладном лесу это было весьма кстати.

Они беседовали, а я слушал их разговоры, иногда подхихикивал в наиболее остроумных местах, а сам смотрел на небо. Лесной туман делал весь процесс созерцания увлекательнее и философичнее: облака, действительно, иногда расступались – и на пару минут появлялись звезды. Нужно было ждать этих моментов, а дождавшись – внимательно смотреть – не упадет ли звезда именно в это «окошко возможностей».

За всю ночь мне посчастливилось увидеть четыре такие падающие звезды. Но я нисколько не пожалел, что поехал именно туда: люди, сидевшие рядом, составившие мне компанию, были очень приятными людьми (хоть я и видел, по большей части, только людские контуры в темноте). Думаю, что я запомню их надолго.

Ну, а кроме того, нас всех объединило это уникальное место – могила Артура Рубинштейна. На этой площадке и четыре упавших за все время звезды незабываемы. Тем более, если сам процесс ожидания превращался в бесконечную череду молчаливых просьб, обращенных к небу: облака, – расступитесь, пожалуйста, звезды, – покажитесь, пожалуйста, упади, звезда, ну, пожалуйста, упади.
aklyon: (Default)
Жил на свете великий музыкант Артур Рубинштейн. Про него самого особо нет нужды распространяться – и написано про него в Сети достаточно много, и некоторые его записи можно без труда послушать на том же ютьюбе.

В своем завещании он попросил развеять свой прах в лесу под Иерусалимом. Но, поскольку эта церемония противоречила еврейским обычаям, в результате достигнутого компромисса, урна с его прахом была захоронена на тенистой лесной площадке, с которой открывается вид и на близлежащий «Мемориал Кеннеди», и на другие лесные окрестности: площадка находится на возвышении.

Я иногда пишу про это место моего регулярного пятничного паломничества: из Иерусалима на велосипеде туда можно спокойно добраться меньше, чем за полчаса. Кроме того, площадка эта расположена неподалеку от поселений Аминадав и Ора: так что местные жители тоже охотно посещают ее.

Люди туда приходят очень разные, в одиночку и компаниями. В отличие от более «попсового» «Мемориала Кеннеди» – места регулярной тусовки «современной молодежи», могилу Артура Рубинштейна посещает контингент поприличнее. Поскольку на машине к самой могиле не проехать (к ней ведет узкая лесная тропинка) – то и транс на полную катушку при открытых дверях тоже не врубить. Разве что, можно проехать на мотоцикле с… дарбукой за плечами и приветствовать закат ритмичными негромкими постукиваниями.

Я пытаюсь вспомнить – какое еще место захоронения какого-нибудь великого человека так бы объединяло самых разных людей? На чью могилу можно было бы вот так вот пройти по лесной тропинке, чтобы… отдать дань великой личности, похороненной здесь, полюбоваться на закат, подышать свежим лесным воздухом, поиграть на дарбуке, просто посидеть с друзьями, с девушкой?.. Второго подобного места на земле я лично не знаю.

Ночью двенадцатого августа весь Израиль смотрел на небо: на нас обрушился мощный метеоритный дождь. Говорили, что самая лучшая точка для наблюдения была в те часы в пустыне. Еще говорили, что главное – удалиться в тот вечер от города, где видимость по понятным причинам будет в любом случае плохая. В пустыню я в тот вечер не поехал, а направился, как не трудно догадаться, конечно же, к могиле Артура Рубинштейна.

Сразу скажу – такого густого лесного тумана я не ожидал. Поэтому, по прибытии на место я был слегка разочарован: было непонятно – то ли плюнуть на все и вернуться домой, то ли надеяться на то, что он рассеется в какой-то момент.

Но я все-таки решил остаться. В частности, еще и потому, что рядом на площадке уже были такие же разочарованные люди. А разочаровываться вместе всегда веселее.

Я приехал туда в одиннадцать. К полуночи компании сменились: ушла парочка, занявшая стратегическое место на крайних правых клавишах монумента (и я поспешил туда, на краешек – там было очень удобно улечься и смотреть вверх), вместо них пришла группа из четырех девушек и одного парня – они уселись рядом, временами посматривая в мою сторону.

В какой-то момент они поздоровались со мной, спросили – как меня зовут, мы все вместе посетовали на туман. Меня угостили кофе: в ночном прохладном лесу это было весьма кстати.

Они беседовали, а я слушал их разговоры, иногда подхихикивал в наиболее остроумных местах, а сам смотрел на небо. Лесной туман делал весь процесс созерцания увлекательнее и философичнее: облака, действительно, иногда расступались – и на пару минут появлялись звезды. Нужно было ждать этих моментов, а дождавшись – внимательно смотреть – не упадет ли звезда именно в это «окошко возможностей».

За всю ночь мне посчастливилось увидеть четыре такие падающие звезды. Но я нисколько не пожалел, что поехал именно туда: люди, сидевшие рядом, составившие мне компанию, были очень приятными людьми (хоть я и видел, по большей части, только людские контуры в темноте). Думаю, что я запомню их надолго.

Ну, а кроме того, нас всех объединило это уникальное место – могила Артура Рубинштейна. На этой площадке и четыре упавших за все время звезды незабываемы. Тем более, если сам процесс ожидания превращался в бесконечную череду молчаливых просьб, обращенных к небу: облака, – расступитесь, пожалуйста, звезды, – покажитесь, пожалуйста, упади, звезда, ну, пожалуйста, упади.
aklyon: (dictor)
С течением времени наш спектакль «Право быть идиотом» обрастает историями, вполне соответствующими и его названию, и тем темам, которые он затрагивает.

Вот только две таких истории, произошедшие в последнее время.

Вот так выглядит фотография нашей афиши на городском стенде:

41.45 КБ

А вот история, сохраненная в «кеше» Яндекса.

Если не ошибаюсь – это вообще первый раз в нашей театрально-рекламной жизни, когда кто-то фотографируется на фоне нашей афиши.

Это приятно.

А вот вам и вторая история:

Звонит недавно нашему администратору какая-то женщина.

И говорит: я давняя поклонница вашего театра, видела почти все ваши спектакли.

А 13 февраля у меня день рождения.

И я подумала: а почему бы мне не позвать своих друзей, количеством 50 человек, в свой день рождения на какой-нибудь из ваших спектаклей?

(Действительно, почему бы ей не позвать полсотни своих друзей именно в свой день рождения и именно на наш спектакль?)

А женщина продолжает: что у вас ближайшее-то в репертуаре? Вот, например, мне советовали «Враги. Историю любви» у вас посмотреть...

А это, если кто не знает, спектакль о людях, переживших Холокост.

Наш администратор слегка мнется и отвечает: знаете, думаю в день рождения подобный спектакль лучше не смотреть. Зачем вам это расстройство?

Но вот как раз в ваш день рождения – 13 февраля – есть у нас гора-аздо более подходящий материал для просмотра: веселая – где-то клоунада, где-то фарс, а где-то и серьезное размышление – но, в общем – комедия «Право быть идиотом». И вот это – гарантированное удовольствие для вас и ваших друзей в ваш день рождения. Приходите, не пожалеете.

Таким образом, на 13 февраля на спектакль «Право быть идиотом» у нас уже куплены 50 билетов (51 билет?) – и кем? какой-то женщиной, пожелавшей именно так отметить свой день рождения.

Напомню, что в самом спектакле главной героине, графине Матильде Шарден, исполняется, по ходу действия, 120 лет.

А в одной из сцен она так и говорит: дни рождения – штука приятная, но от их переизбытка можно и умереть.

Такие вот две истории.
aklyon: (dictor)
С течением времени наш спектакль «Право быть идиотом» обрастает историями, вполне соответствующими и его названию, и тем темам, которые он затрагивает.

Вот только две таких истории, произошедшие в последнее время.

Вот так выглядит фотография нашей афиши на городском стенде:

41.45 КБ

А вот история, сохраненная в «кеше» Яндекса.

Если не ошибаюсь – это вообще первый раз в нашей театрально-рекламной жизни, когда кто-то фотографируется на фоне нашей афиши.

Это приятно.

А вот вам и вторая история:

Звонит недавно нашему администратору какая-то женщина.

И говорит: я давняя поклонница вашего театра, видела почти все ваши спектакли.

А 13 февраля у меня день рождения.

И я подумала: а почему бы мне не позвать своих друзей, количеством 50 человек, в свой день рождения на какой-нибудь из ваших спектаклей?

(Действительно, почему бы ей не позвать полсотни своих друзей именно в свой день рождения и именно на наш спектакль?)

А женщина продолжает: что у вас ближайшее-то в репертуаре? Вот, например, мне советовали «Враги. Историю любви» у вас посмотреть...

А это, если кто не знает, спектакль о людях, переживших Холокост.

Наш администратор слегка мнется и отвечает: знаете, думаю в день рождения подобный спектакль лучше не смотреть. Зачем вам это расстройство?

Но вот как раз в ваш день рождения – 13 февраля – есть у нас гора-аздо более подходящий материал для просмотра: веселая – где-то клоунада, где-то фарс, а где-то и серьезное размышление – но, в общем – комедия «Право быть идиотом». И вот это – гарантированное удовольствие для вас и ваших друзей в ваш день рождения. Приходите, не пожалеете.

Таким образом, на 13 февраля на спектакль «Право быть идиотом» у нас уже куплены 50 билетов (51 билет?) – и кем? какой-то женщиной, пожелавшей именно так отметить свой день рождения.

Напомню, что в самом спектакле главной героине, графине Матильде Шарден, исполняется, по ходу действия, 120 лет.

А в одной из сцен она так и говорит: дни рождения – штука приятная, но от их переизбытка можно и умереть.

Такие вот две истории.
aklyon: (Default)


«Девушка под фонарем с книжкой в руках», Сиена



«Женщина в окне», Сан Джиминиано



«Разговор», Болонья



«Немного неприличный музыкант», Сан Джиминиано



«Цимбалистка», Сиена.

(Ее струнно-ударный Моцарт разносился на всю соборную площадь, даже с башни его было отлично слышно...).

В кадр, к сожалению, не попали: падуанский священник, слегка дирижировавший самому себе левой рукой во время чтения проповеди; женщина в Венеции, одной рукой катившая чемодан, а другой поправлявшая прическу, проверяя – все ли пуговицы застегнуты, как сидит юбка, быстро-быстро, под аккомпанемент катящегося чемодана; попутчик в поезде Венеция-Болонья, невероятно похожий на герцога Урбинского с портрета Пьеро де ла Франческа, да флорентийский нищий, лысой головой напоминавший Донателловского Аввакума. Вообще, в Италии понимаешь: похоже, все мы сошли с каких-нибудь полотен, или были когда-то статуями.

Продолжение следует.
aklyon: (Default)


«Девушка под фонарем с книжкой в руках», Сиена



«Женщина в окне», Сан Джиминиано



«Разговор», Болонья



«Немного неприличный музыкант», Сан Джиминиано



«Цимбалистка», Сиена.

(Ее струнно-ударный Моцарт разносился на всю соборную площадь, даже с башни его было отлично слышно...).

В кадр, к сожалению, не попали: падуанский священник, слегка дирижировавший самому себе левой рукой во время чтения проповеди; женщина в Венеции, одной рукой катившая чемодан, а другой поправлявшая прическу, проверяя – все ли пуговицы застегнуты, как сидит юбка, быстро-быстро, под аккомпанемент катящегося чемодана; попутчик в поезде Венеция-Болонья, невероятно похожий на герцога Урбинского с портрета Пьеро де ла Франческа, да флорентийский нищий, лысой головой напоминавший Донателловского Аввакума. Вообще, в Италии понимаешь: похоже, все мы сошли с каких-нибудь полотен, или были когда-то статуями.

Продолжение следует.
aklyon: (Clown)
Люблю играющих людей. Не выпендривающихся, а именно играющих. Порой сознательно или несознательно присваиваю себе их жесты, словечки, манеру говорить.

На работе сложился у нас такой триумвират: сотрудница – бывшая жительница Саратова, сотрудник – выходец из Запорожья и ваш покорный слуга.

От нее в мой лексикон перешло словечко «моднявый», окончание «...вкаюся» («утруждавкаюся я…») и определение людской простоты как принадлежности к сообществу «Lenin’s way», по названию колхоза в каком-то белорусском местечке.

От него – словечко «пипыч» в значении «человек» (утверждает, что пошло отсюда), выражения «это ж просто – туши свет!» и «это ж просто – мама не горюй!» и армейское выражение на иврите «хиюви», (сродни английскому «positive!»).

Я добавил в наш общий лексикон ивритское выражение «машеху-ка-зе» («что-то вроде этого»), обороты «тут надо тонко» и «любовь к Леванту» и имена греческого композитора Маноса Хаджидакиса (мы недавно слушали его двойной альбом) и шведского хореографа Матса Эка.

Был у нас еще один сотрудник, молодой компьютерный гений, да он недавно ушел от нас в армию. Это он подарил нам слово «амикошонство». Так, скажем, если мы завтракаем, не подождав кого-то из нас троих – то вот оно, настоящее амикошонство. Просто «Ленинз вей», а не коллеги по работе!

К слову сказать, наша саратовская сотрудница, ко всему прочему, еще и преподавательница английского. И, конечно, мы не упускаем возможность поболтать с ней на английском, хоть эти уроки поразительно напоминают блестящие страницы из «’Tis»:

- We weren’t up to no chapter. - You mean you weren’t up to any chapter. Any chapter. - No, I mean we weren’t up to no chapter. Miss Mud didn’t teach us nothing. - Miss Mud didn’t teach you anything. Anything.
- Hey, teacher, why you repeating everything I’m sayin’? Nothing, anything. Miss Mud never bothered us like that. Miss Mud was nice.

They nod and murmur, Yeah, Miss Mud was nice, and I feel I have to compete with her even if they drove her into retirement.


Самсинг лайк дет.

Так мы и играем, перебрасываясь фразами на сочиненном нами общем языке. Поэт призывал нас говорить «...о бурных днях Кавказа, о Шиллере, о славе, о любви». Бурные дни Кавказа сменились военными действиями в Газе, место Шиллера заняли у нас Хаджидакис с Эком, слава у нас тоже какая-то другая, и лишь любовь осталась неизменной. Начинаем мы разговоры на очень разные темы, а заканчиваем всегда – о женщинах.

И как же забавно было слушать со стороны разговор моего сотрудника с телефонисткой из «Безека»: он просил ее отключить телефонную линию. Он жаловался ей на амикошонство других телефонисток, заставлявших его долго ждать ответа, и пересыпал свою речь обильными «хиюви» и «машеху-ка-зе». По окончании разговора, мы, как водится, бурно обсудили телефонистку и решили, что ее никто из нас не захотел бы «закадрить» (впрочем, у нас и для описания этого процесса есть свои словечки), ведь она явно никогда не слышала Хаджи… этого… дакиса, и никогда не видела балет в постановке Матса Эка (разве что умеет месить тесто, которое звучит похоже на иврите: «бацек»). Такая телефонистка… это же просто Ленинз вей!

Прожив 8-е марта, задаешься вопросом – почему нельзя поздравлять женщин каждый день?

Пережив пуримское веселье, думаешь – а хватит ли у всех этих «карнавальных пиплосов» куража разодеваться так не только в Пурим?

А, поучаствовав в этом замечательном лексическом жонглировании словечками «моднявый», «амикошонство», «тут надо тонко».., спешишь выяснить – где еще могут собраться три, достаточно образованных, достаточно умных человека и на полном серьезе валять такого зажигательного лингвистического дурака?

Наверное, такое возможно не только в Израиле. Хотя именно в Израиле вероятность такой встречи «колорита трех республик» в одном месте выше, чем во многих других местах на географической карте.

И я благодарен судьбе за то, что мне очень везет на таких играющих, увлекающихся и увлекающих людей, с которыми никогда не бывает скучно.
aklyon: (Clown)
Люблю играющих людей. Не выпендривающихся, а именно играющих. Порой сознательно или несознательно присваиваю себе их жесты, словечки, манеру говорить.

На работе сложился у нас такой триумвират: сотрудница – бывшая жительница Саратова, сотрудник – выходец из Запорожья и ваш покорный слуга.

От нее в мой лексикон перешло словечко «моднявый», окончание «...вкаюся» («утруждавкаюся я…») и определение людской простоты как принадлежности к сообществу «Lenin’s way», по названию колхоза в каком-то белорусском местечке.

От него – словечко «пипыч» в значении «человек» (утверждает, что пошло отсюда), выражения «это ж просто – туши свет!» и «это ж просто – мама не горюй!» и армейское выражение на иврите «хиюви», (сродни английскому «positive!»).

Я добавил в наш общий лексикон ивритское выражение «машеху-ка-зе» («что-то вроде этого»), обороты «тут надо тонко» и «любовь к Леванту» и имена греческого композитора Маноса Хаджидакиса (мы недавно слушали его двойной альбом) и шведского хореографа Матса Эка.

Был у нас еще один сотрудник, молодой компьютерный гений, да он недавно ушел от нас в армию. Это он подарил нам слово «амикошонство». Так, скажем, если мы завтракаем, не подождав кого-то из нас троих – то вот оно, настоящее амикошонство. Просто «Ленинз вей», а не коллеги по работе!

К слову сказать, наша саратовская сотрудница, ко всему прочему, еще и преподавательница английского. И, конечно, мы не упускаем возможность поболтать с ней на английском, хоть эти уроки поразительно напоминают блестящие страницы из «’Tis»:

- We weren’t up to no chapter. - You mean you weren’t up to any chapter. Any chapter. - No, I mean we weren’t up to no chapter. Miss Mud didn’t teach us nothing. - Miss Mud didn’t teach you anything. Anything.
- Hey, teacher, why you repeating everything I’m sayin’? Nothing, anything. Miss Mud never bothered us like that. Miss Mud was nice.

They nod and murmur, Yeah, Miss Mud was nice, and I feel I have to compete with her even if they drove her into retirement.


Самсинг лайк дет.

Так мы и играем, перебрасываясь фразами на сочиненном нами общем языке. Поэт призывал нас говорить «...о бурных днях Кавказа, о Шиллере, о славе, о любви». Бурные дни Кавказа сменились военными действиями в Газе, место Шиллера заняли у нас Хаджидакис с Эком, слава у нас тоже какая-то другая, и лишь любовь осталась неизменной. Начинаем мы разговоры на очень разные темы, а заканчиваем всегда – о женщинах.

И как же забавно было слушать со стороны разговор моего сотрудника с телефонисткой из «Безека»: он просил ее отключить телефонную линию. Он жаловался ей на амикошонство других телефонисток, заставлявших его долго ждать ответа, и пересыпал свою речь обильными «хиюви» и «машеху-ка-зе». По окончании разговора, мы, как водится, бурно обсудили телефонистку и решили, что ее никто из нас не захотел бы «закадрить» (впрочем, у нас и для описания этого процесса есть свои словечки), ведь она явно никогда не слышала Хаджи… этого… дакиса, и никогда не видела балет в постановке Матса Эка (разве что умеет месить тесто, которое звучит похоже на иврите: «бацек»). Такая телефонистка… это же просто Ленинз вей!

Прожив 8-е марта, задаешься вопросом – почему нельзя поздравлять женщин каждый день?

Пережив пуримское веселье, думаешь – а хватит ли у всех этих «карнавальных пиплосов» куража разодеваться так не только в Пурим?

А, поучаствовав в этом замечательном лексическом жонглировании словечками «моднявый», «амикошонство», «тут надо тонко».., спешишь выяснить – где еще могут собраться три, достаточно образованных, достаточно умных человека и на полном серьезе валять такого зажигательного лингвистического дурака?

Наверное, такое возможно не только в Израиле. Хотя именно в Израиле вероятность такой встречи «колорита трех республик» в одном месте выше, чем во многих других местах на географической карте.

И я благодарен судьбе за то, что мне очень везет на таких играющих, увлекающихся и увлекающих людей, с которыми никогда не бывает скучно.
aklyon: (Default)
...не вошедшая в роман «Голубь и мальчик».

На самом деле, поначалу Меир Шалев вовсе не собирался писать о любовной истории, связанной с почтовыми голубями.

По словам самого писателя, он замышлял книгу об отношениях мужчины с двумя женщинами и о его переезде в новый дом, который купила ему мать.

Почтовые голуби служили лишь метафорой для этой истории.

Но и как метафора эта тема требовала дополнительного исследования.

И вот Шалев стал изучать все, что связано с почтовыми голубями.

Выяснилось, что в Хагане действительно был отряд, занимавшийся разведением почтовых голубей. И жив еще командир этого отряда, хотя ему и за восемьдесят.

Меир Шалев встретился со старым голубятником.

И тот рассказал писателю следующую историю.

Он воевал, прошел всю Войну за независимость. И, действительно, разводил почтовых голубей.

На его демобилизацию боевые товарищи подарили ему пару почтовых голубей. Чтобы он построил голубятню и продолжил заниматься своим любимым делом и в мирное время.

Спрос в Израиле на почтовых голубей в романтические 1950-ые годы был достаточно высоким, и дело это было прибыльным для нашего голубятника. И много молодых пар приходило к нему за голубями.

И вот пришла к нему однажды молодая пара, как обычно, за голубями. Он продал им двух голубей, объяснив прежде – как за ними ухаживать. Объяснил он им, в частности, что не имеет смысла обучать этих голубей «почтовому ремеслу» - ведь они просто в этом случае вернутся в свой первый дом, то есть прилетят обратно к голубятнику. Нужно дождаться, когда у них будет потомство, а все это время ни в коем случае не открывать клетку.

С тем молодые и ушли.

Прошло десять дней.

И видит голубятник – возвращается один из его голубей.

А вслед за ним, через несколько часов, вернулась и молодая женщина.

Чистила она клетку, замешкалась, недосмотрела, упустила птицу.

Голубятник накормил женщину, вернул ей голубя и еще раз пустился в объяснения, почему важно строго следить за тем, чтобы клетка всегда была закрыта, и чистить ее со всеми мерами предосторожности, чтобы голубь не улетел.

И женщина уехала.

Прошло еще четыре дня.

И вдруг видит голубятник – опять вернулся голубь.

А через несколько часов появилась и та самая молодая женщина. Снова недосмотрела она за голубем.

И все повторилось: и вкусный обед, состряпанный голубятником, и его объяснения…

Женщина уехала. Прошло еще три дня.

И снова вернулся тот же самый голубь. А за ним пришла и женщина.

В этом месте своего рассказа, говорит Меир Шалев, голубятник покраснел.

А как всем известно, продолжил Шалев, способность наших лиц «наливаться краской» с годами слабеет.

Тем не менее, восьмидесятилетний старик покраснел.

И завершил он свой рассказ про женщину и голубя одной лишь фразой:

«И вот тут до меня, наконец, дошло…».



Меир Шалев на Иерусалимской книжной ярмарке, 19.02.2009
aklyon: (Default)
...не вошедшая в роман «Голубь и мальчик».

На самом деле, поначалу Меир Шалев вовсе не собирался писать о любовной истории, связанной с почтовыми голубями.

По словам самого писателя, он замышлял книгу об отношениях мужчины с двумя женщинами и о его переезде в новый дом, который купила ему мать.

Почтовые голуби служили лишь метафорой для этой истории.

Но и как метафора эта тема требовала дополнительного исследования.

И вот Шалев стал изучать все, что связано с почтовыми голубями.

Выяснилось, что в Хагане действительно был отряд, занимавшийся разведением почтовых голубей. И жив еще командир этого отряда, хотя ему и за восемьдесят.

Меир Шалев встретился со старым голубятником.

И тот рассказал писателю следующую историю.

Он воевал, прошел всю Войну за независимость. И, действительно, разводил почтовых голубей.

На его демобилизацию боевые товарищи подарили ему пару почтовых голубей. Чтобы он построил голубятню и продолжил заниматься своим любимым делом и в мирное время.

Спрос в Израиле на почтовых голубей в романтические 1950-ые годы был достаточно высоким, и дело это было прибыльным для нашего голубятника. И много молодых пар приходило к нему за голубями.

И вот пришла к нему однажды молодая пара, как обычно, за голубями. Он продал им двух голубей, объяснив прежде – как за ними ухаживать. Объяснил он им, в частности, что не имеет смысла обучать этих голубей «почтовому ремеслу» - ведь они просто в этом случае вернутся в свой первый дом, то есть прилетят обратно к голубятнику. Нужно дождаться, когда у них будет потомство, а все это время ни в коем случае не открывать клетку.

С тем молодые и ушли.

Прошло десять дней.

И видит голубятник – возвращается один из его голубей.

А вслед за ним, через несколько часов, вернулась и молодая женщина.

Чистила она клетку, замешкалась, недосмотрела, упустила птицу.

Голубятник накормил женщину, вернул ей голубя и еще раз пустился в объяснения, почему важно строго следить за тем, чтобы клетка всегда была закрыта, и чистить ее со всеми мерами предосторожности, чтобы голубь не улетел.

И женщина уехала.

Прошло еще четыре дня.

И вдруг видит голубятник – опять вернулся голубь.

А через несколько часов появилась и та самая молодая женщина. Снова недосмотрела она за голубем.

И все повторилось: и вкусный обед, состряпанный голубятником, и его объяснения…

Женщина уехала. Прошло еще три дня.

И снова вернулся тот же самый голубь. А за ним пришла и женщина.

В этом месте своего рассказа, говорит Меир Шалев, голубятник покраснел.

А как всем известно, продолжил Шалев, способность наших лиц «наливаться краской» с годами слабеет.

Тем не менее, восьмидесятилетний старик покраснел.

И завершил он свой рассказ про женщину и голубя одной лишь фразой:

«И вот тут до меня, наконец, дошло…».



Меир Шалев на Иерусалимской книжной ярмарке, 19.02.2009
aklyon: (Default)
В автобусе, возвращаясь с последних «Врагов. Истории любви», я оказался в компании молодых людей приятной наружности. У одного из них была зачехленная гитара. На одной из остановок к ним присоединился седовласый господин в кепке. Он завел разговор, как будто прерванный посередине, о качестве гитар. Он попросил расчехлить гитару и долго рассматривал ее с разных сторон, приценивался, с видом знатока искал название фирмы. Гитара оказалась представительной, двенадцатиструнной. Он тронул струны, попутчики стали оборачиваться на звук гитары. «Давай, покажи нам класс!», – воскликнул кто-то из пассажиров. Господин в кепке начал играть.

Я-то думал, что он действительно «покажет класс», и это будет такой второй Джанго Рейнхардт. И гитара была отменная, и он с ней обращался уверенно, как такой старый знаток, в прошлом музыкант.

Но, увы – он лишь «побренчал» на ней, уверенно, но приглушенно исполнив что-то израильское. Кажется, это было про то, что весь мир – это лишь узкий мост (благо, проезжали мы как раз под вантовым мостом). Так бренчать и я могу.

А я смотрел на него и никак не мог отделаться от воспоминания: как сидел я на скамейке в ожидании автобуса, и было мне лет шестнадцать тогда, и подошел ко мне этот седовласый господин (который был тогда гора-аздо менее представительным, и больше тянул на выбившегося в свет бомжа, чем на гитариста-профессионала), и предложил пойти к нему домой, где бы он научил меня не бояться женщины. И как я отказывался, пытаясь что-то промямлить ему на своем бедном иврите.

Впрочем, никаких эмоций я по этому поводу уже не испытывал. Да и нынешняя картинка была прелестной и вполне живой: то, как он вошел в автобус и присоединился к компании, то, что разговор о гитарах начался неожиданно и как будто с середины, сама гитара в его руках, и то, что он не показал чудес импровизации – все это было как-то правильно, что ли. И я сказал сам себе: «Вот за это, вот за такие картинки, я и люблю Израиль». В частности, и за это.

Но сама эта история не стоила отдельного поста. Чего-то в ней не доставало

А вот на прошлой неделе я, по-моему, изобрел новый вариант так называемого «знакомства вслепую». Назову я его, пожалуй, «blind birth-date»: как следует из названия, это когда идешь на день рождения, будучи знаком с именинницей (а это была прелестная [livejournal.com profile] egeria) лишь виртуально.

И это был эксперимент великолепный со всех точек зрения. Уютный дом, чудесные хозяева, еда, напитки, старая собака, рыбки, гости… – все было на высшем уровне.

Я примерно представлял – кто из гостей будет: собирая информацию о предстоящем событии, я следил за комментами в жж.

Но я никак не мог предположить, что среди гостей окажется, например, чета Коцов-Ловских (сын нашего режиссера, художник, и его жена, дизайнер: сами по себе – творческая пара), или пара [livejournal.com profile] mitiafов. Или… Бог ты мой, да ведь это Саша Занемонец, с которым мы семнадцать лет назад играли на школьных подмостках: я – Подколесина, он – Степана, его слугу!

Чтобы через семнадцать лет встретиться в Иерусалиме, на «дне рождения вслепую».

И вот сидим мы за одним столом, и «митяфы» рассуждают о том, что, наконец-то, с тех пор как афиши театра «Микро» стали цветными, они стали заметнее, да и дизайн улучшился… Тут Анька Ловская приветственно машет рукой через стол. А вот, собственно, тут сидит и сама дизайнер наших афиш – представляю я ее «митяфам» и Саше.

Я оказался там, среди них, случайно. И совсем не случайно, конечно же.

Говорят, что не мир тесен, а круг узок.

На прошлой неделе я в очередной раз в этом убедился. И даже картинка с господином в кепке, бренчавшим на гитаре в полуночном автобусе, удачно вписалась в это людское полотно, сотканное вокруг меня за семнадцать лет. Пусть хоть и немного с другой стороны.
aklyon: (Default)
В автобусе, возвращаясь с последних «Врагов. Истории любви», я оказался в компании молодых людей приятной наружности. У одного из них была зачехленная гитара. На одной из остановок к ним присоединился седовласый господин в кепке. Он завел разговор, как будто прерванный посередине, о качестве гитар. Он попросил расчехлить гитару и долго рассматривал ее с разных сторон, приценивался, с видом знатока искал название фирмы. Гитара оказалась представительной, двенадцатиструнной. Он тронул струны, попутчики стали оборачиваться на звук гитары. «Давай, покажи нам класс!», – воскликнул кто-то из пассажиров. Господин в кепке начал играть.

Я-то думал, что он действительно «покажет класс», и это будет такой второй Джанго Рейнхардт. И гитара была отменная, и он с ней обращался уверенно, как такой старый знаток, в прошлом музыкант.

Но, увы – он лишь «побренчал» на ней, уверенно, но приглушенно исполнив что-то израильское. Кажется, это было про то, что весь мир – это лишь узкий мост (благо, проезжали мы как раз под вантовым мостом). Так бренчать и я могу.

А я смотрел на него и никак не мог отделаться от воспоминания: как сидел я на скамейке в ожидании автобуса, и было мне лет шестнадцать тогда, и подошел ко мне этот седовласый господин (который был тогда гора-аздо менее представительным, и больше тянул на выбившегося в свет бомжа, чем на гитариста-профессионала), и предложил пойти к нему домой, где бы он научил меня не бояться женщины. И как я отказывался, пытаясь что-то промямлить ему на своем бедном иврите.

Впрочем, никаких эмоций я по этому поводу уже не испытывал. Да и нынешняя картинка была прелестной и вполне живой: то, как он вошел в автобус и присоединился к компании, то, что разговор о гитарах начался неожиданно и как будто с середины, сама гитара в его руках, и то, что он не показал чудес импровизации – все это было как-то правильно, что ли. И я сказал сам себе: «Вот за это, вот за такие картинки, я и люблю Израиль». В частности, и за это.

Но сама эта история не стоила отдельного поста. Чего-то в ней не доставало

А вот на прошлой неделе я, по-моему, изобрел новый вариант так называемого «знакомства вслепую». Назову я его, пожалуй, «blind birth-date»: как следует из названия, это когда идешь на день рождения, будучи знаком с именинницей (а это была прелестная [livejournal.com profile] egeria) лишь виртуально.

И это был эксперимент великолепный со всех точек зрения. Уютный дом, чудесные хозяева, еда, напитки, старая собака, рыбки, гости… – все было на высшем уровне.

Я примерно представлял – кто из гостей будет: собирая информацию о предстоящем событии, я следил за комментами в жж.

Но я никак не мог предположить, что среди гостей окажется, например, чета Коцов-Ловских (сын нашего режиссера, художник, и его жена, дизайнер: сами по себе – творческая пара), или пара [livejournal.com profile] mitiafов. Или… Бог ты мой, да ведь это Саша Занемонец, с которым мы семнадцать лет назад играли на школьных подмостках: я – Подколесина, он – Степана, его слугу!

Чтобы через семнадцать лет встретиться в Иерусалиме, на «дне рождения вслепую».

И вот сидим мы за одним столом, и «митяфы» рассуждают о том, что, наконец-то, с тех пор как афиши театра «Микро» стали цветными, они стали заметнее, да и дизайн улучшился… Тут Анька Ловская приветственно машет рукой через стол. А вот, собственно, тут сидит и сама дизайнер наших афиш – представляю я ее «митяфам» и Саше.

Я оказался там, среди них, случайно. И совсем не случайно, конечно же.

Говорят, что не мир тесен, а круг узок.

На прошлой неделе я в очередной раз в этом убедился. И даже картинка с господином в кепке, бренчавшим на гитаре в полуночном автобусе, удачно вписалась в это людское полотно, сотканное вокруг меня за семнадцать лет. Пусть хоть и немного с другой стороны.
aklyon: (Default)
Район у нас очень музыкальный. Порой можно услышать звуки «Аппассионаты», доносящиеся из распахнутого окна.

И даже кошки у нас музыкальные.

А сегодня всю пятиминутную дорогу от автобусной остановки до дома передо мной шел человек и пел. Хорошим таким тенором пел… Это был какой-то псалом. Бах или какой-то композитор того периода.

Так я и прошел всю дорогу до дома с этим музыкальным сопровождением. Поющий человек вошел в наш подъезд, поднялся по ступенькам, и где-то на восклицании «Amen» перед ним открыли дверь и обыденно поприветствовали на иврите.

А он продолжал допевать. Так, что я, войдя в квартиру и пройдя в ванную вымыть руки с дороги, еще пару минут дослушивал его божественное (в любом – каком хотите – смысле этого слова) пение.
aklyon: (Default)
Район у нас очень музыкальный. Порой можно услышать звуки «Аппассионаты», доносящиеся из распахнутого окна.

И даже кошки у нас музыкальные.

А сегодня всю пятиминутную дорогу от автобусной остановки до дома передо мной шел человек и пел. Хорошим таким тенором пел… Это был какой-то псалом. Бах или какой-то композитор того периода.

Так я и прошел всю дорогу до дома с этим музыкальным сопровождением. Поющий человек вошел в наш подъезд, поднялся по ступенькам, и где-то на восклицании «Amen» перед ним открыли дверь и обыденно поприветствовали на иврите.

А он продолжал допевать. Так, что я, войдя в квартиру и пройдя в ванную вымыть руки с дороги, еще пару минут дослушивал его божественное (в любом – каком хотите – смысле этого слова) пение.
aklyon: (Default)
За обедом в столовой девушка в очках, с утонченными чертами лица, со вкусом одетая, рассказывала о ладино. Выпускница лингвистики, факультета романо-германских языков, она выучила этот редкий вымирающий язык и с упоением делилась впечатлениями о том, как неожиданно поняла ладиноязычного таксиста. Вообще, ладино, оказывается, записывается так называемым «шрифтом Раши».
Чрезвычайно интересно.

Еще девушка знала латынь.

Она доела свой обед и встала из-за стола. И отставила поднос в сторону.

Стойка для грязных подносов была в пяти шагах от стола.

Но... прислуга уберет. Вернее, арабы-уборщики в столовой.

Ладиновая девушка упорхнула, вероятно, учить еще какой-нибудь редкий язык (или, там, разбираться в очень стильной, очень идущей ей одежде).

А грязный поднос остался на столе.
aklyon: (Default)
За обедом в столовой девушка в очках, с утонченными чертами лица, со вкусом одетая, рассказывала о ладино. Выпускница лингвистики, факультета романо-германских языков, она выучила этот редкий вымирающий язык и с упоением делилась впечатлениями о том, как неожиданно поняла ладиноязычного таксиста. Вообще, ладино, оказывается, записывается так называемым «шрифтом Раши».
Чрезвычайно интересно.

Еще девушка знала латынь.

Она доела свой обед и встала из-за стола. И отставила поднос в сторону.

Стойка для грязных подносов была в пяти шагах от стола.

Но... прислуга уберет. Вернее, арабы-уборщики в столовой.

Ладиновая девушка упорхнула, вероятно, учить еще какой-нибудь редкий язык (или, там, разбираться в очень стильной, очень идущей ей одежде).

А грязный поднос остался на столе.
aklyon: (scarf)
Завтра первое сентября, начало нового учебного года в школах. В первый раз за много лет (самому себе страшно признаться – за сколько) я не иду охранять школу.

Длинные (многолетние) размышления по этому поводу )

February 2014

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:32 am
Powered by Dreamwidth Studios