aklyon: (Default)
Вечер первый - «Об иронии судьбы»
Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!»

Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом! – кричал он мне. – Иначе зачем я все это рассказываю, о моем отце, и о твоей матери, и о Номи, и о дяде Менахеме, и о Глобермане, и обо всем? Ты напишешь обо всем об этом, чтобы все знали, ты слышишь, Зейде?! Ты напишешь!

Часть первая – о Якове

В любви нельзя отдавать себя всего без остатка, нельзя выпускать всех своих канареек на площади ради любимой женщины. А потом в течение тридцати двух лет (тридцати двух!) приходить на автобусную остановку, сидеть там в пыли и повторять: «заходите, заходите, гости дорогие, сегодня у нас свадьба...» (хотя какой образ, а! какие потрясающие сцены!).

А иначе – и любимая женщина обзовет тебя «занудой», и писателю, придумавшему тебя, ты рискуешь надоесть, и он отдаст предпочтение расчетливому Глоберману, который относится к женщинам, как к коровам (и женщинам это, как ни странно, даже нравится).

«Если бы я был женщиной, я бы ни за что не выбрал такого зануду... Вот сейчас я перед встречей перечитал свой роман, и мне самому окончательно стало ясно – почему Юдит выбрала не Якова, а Моше» (Меир Шалев).

А потому что нельзя требовать любовь от того, кто не в состоянии дать ее тебе.

Среди всех правил любви, усвоенных Яковом, это важнейшее правило не встречается. Его вот уже который раз озвучивает за главного героя сам писатель...

Хотя – не было бы этих требований любви – не было бы и этого великого романа.

Интересный момент: в романе один лишь Яков последовательно и подробно изучает – что такое любовь, и как завоевать любимую женщину, как сделать ее своей. Нужно ли молчать о своей любви или стоит как можно более красиво воспеть ее перед всей деревней? В великой любви важны ли большие поступки (отдать любимой все, что у тебя есть, без остатка, выпустить ради нее канареек на площади) или, наоборот, важны мелкие подарки, небольшие знаки внимания, но частые – и никогда не отдавать себя всего, не раскрываться максимально, а то и рискуешь остаться ни с чем? Наконец – если в течение пяти лет готовить саму свадьбу, «расставлять силки для птички» – учиться танцевать, шить и готовить: может ли невеста взять и не придти на такую свадьбу? Потому что для такой женщины главное – это свобода: свобода выбора, свобода в чувствах?

Все это сделало из Якова умного человека, философа, рассказчика. Может ли женщине быть неинтересно с таким человеком, может ли она предпочесть такому интересному собеседнику какого-то молчуна, который и ухаживать-то толком не умеет?

А Меир Шалев на это отвечает: всей этой философии, всей этой мудрости Якова обучили, это не его собственные мысли, это мудрость, им услышанная отовсюду. И поэтому она теряет вес, и в глазах Юдит Яков остается скучным занудой.

«Присмотрись к нему хорошенько, Номиле, и запомни, потому что всякая женщина должна знать, как выглядит зануда».

Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!» - продолжение )

А так выглядело само поселение Нахалаль (где и родился Меир Шалев), вид сверху, фотография конца 1930-х годов. Рихард Кауфман спроектировал такую его форму, выражающую равенство всех жителей поселения: жили они по внутреннему кругу, а их семейные поля были за его пределами:



Ну, а вот и сами жители Нахалаля тех времен:










В следующей главе я расскажу немножко о Нахалальском кладбище, о «Музее Изреельской долины», поцитирую немножко «Русский роман» и поделюсь с вами своим отношением к нему.

Для затравки – немножко видов Изреельской долины и неба над ней:









aklyon: (Default)
Вечер первый - «Об иронии судьбы»
Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!»

Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом! – кричал он мне. – Иначе зачем я все это рассказываю, о моем отце, и о твоей матери, и о Номи, и о дяде Менахеме, и о Глобермане, и обо всем? Ты напишешь обо всем об этом, чтобы все знали, ты слышишь, Зейде?! Ты напишешь!

Часть первая – о Якове

В любви нельзя отдавать себя всего без остатка, нельзя выпускать всех своих канареек на площади ради любимой женщины. А потом в течение тридцати двух лет (тридцати двух!) приходить на автобусную остановку, сидеть там в пыли и повторять: «заходите, заходите, гости дорогие, сегодня у нас свадьба...» (хотя какой образ, а! какие потрясающие сцены!).

А иначе – и любимая женщина обзовет тебя «занудой», и писателю, придумавшему тебя, ты рискуешь надоесть, и он отдаст предпочтение расчетливому Глоберману, который относится к женщинам, как к коровам (и женщинам это, как ни странно, даже нравится).

«Если бы я был женщиной, я бы ни за что не выбрал такого зануду... Вот сейчас я перед встречей перечитал свой роман, и мне самому окончательно стало ясно – почему Юдит выбрала не Якова, а Моше» (Меир Шалев).

А потому что нельзя требовать любовь от того, кто не в состоянии дать ее тебе.

Среди всех правил любви, усвоенных Яковом, это важнейшее правило не встречается. Его вот уже который раз озвучивает за главного героя сам писатель...

Хотя – не было бы этих требований любви – не было бы и этого великого романа.

Интересный момент: в романе один лишь Яков последовательно и подробно изучает – что такое любовь, и как завоевать любимую женщину, как сделать ее своей. Нужно ли молчать о своей любви или стоит как можно более красиво воспеть ее перед всей деревней? В великой любви важны ли большие поступки (отдать любимой все, что у тебя есть, без остатка, выпустить ради нее канареек на площади) или, наоборот, важны мелкие подарки, небольшие знаки внимания, но частые – и никогда не отдавать себя всего, не раскрываться максимально, а то и рискуешь остаться ни с чем? Наконец – если в течение пяти лет готовить саму свадьбу, «расставлять силки для птички» – учиться танцевать, шить и готовить: может ли невеста взять и не придти на такую свадьбу? Потому что для такой женщины главное – это свобода: свобода выбора, свобода в чувствах?

Все это сделало из Якова умного человека, философа, рассказчика. Может ли женщине быть неинтересно с таким человеком, может ли она предпочесть такому интересному собеседнику какого-то молчуна, который и ухаживать-то толком не умеет?

А Меир Шалев на это отвечает: всей этой философии, всей этой мудрости Якова обучили, это не его собственные мысли, это мудрость, им услышанная отовсюду. И поэтому она теряет вес, и в глазах Юдит Яков остается скучным занудой.

«Присмотрись к нему хорошенько, Номиле, и запомни, потому что всякая женщина должна знать, как выглядит зануда».

Вечер второй - «Когда-нибудь ты напишешь обо всем этом!» - продолжение )

А так выглядело само поселение Нахалаль (где и родился Меир Шалев), вид сверху, фотография конца 1930-х годов. Рихард Кауфман спроектировал такую его форму, выражающую равенство всех жителей поселения: жили они по внутреннему кругу, а их семейные поля были за его пределами:



Ну, а вот и сами жители Нахалаля тех времен:










В следующей главе я расскажу немножко о Нахалальском кладбище, о «Музее Изреельской долины», поцитирую немножко «Русский роман» и поделюсь с вами своим отношением к нему.

Для затравки – немножко видов Изреельской долины и неба над ней:









aklyon: (Default)
Вечер первый - «Об иронии судьбы»

Вот здесь и здесь [livejournal.com profile] savta начала грандиозную работу по переводу лекции писателя, по-новогоднему названной «Об иронии судьбы» (по мере продолжения ее работы я добавлю сюда остальные ссылки).

UPD: Продолжение лекции - часть третья, часть четвертая.

Только речь в этой лекции идет не об истории встречи Жени и Нади, а о книге Нахума Гутмана, с которой Меир Шалев бродил по Парижу (точно так же, как и я бродил по Лондону с Питером Бруком), об истории библейского пророка Ионы, да об одном фрагменте из столь полюбившегося мне романа «Как несколько дней».

К слову (там, в лекции, есть один эпизод): когда меня «выплюнула большая рыба» здесь, в Иерусалиме, и я стал учить иврит - учил я его, в частности, по переводам на иврит русских пьес и стихов: Чехова, Есенина, Маяковского...

И именно из поэмы «Облако в штанах» я и узнал - кто такой «истнис» (ивр.)

Это тот, кто ложит свою любовь на скрипки. Истнисим, ахаватхем аль сфат ха-кинор тасиху...

Там же, по первой ссылке, можно послушать и всю лекцию, не дожидаясь окончания перевода.

Ну, а через неделю я надеюсь выложить уже свои собственные материалы - вечер второй, Меир Шалев: встреча с актерами театра «Микро».

aklyon: (Default)
Вечер первый - «Об иронии судьбы»

Вот здесь и здесь [livejournal.com profile] savta начала грандиозную работу по переводу лекции писателя, по-новогоднему названной «Об иронии судьбы» (по мере продолжения ее работы я добавлю сюда остальные ссылки).

UPD: Продолжение лекции - часть третья, часть четвертая.

Только речь в этой лекции идет не об истории встречи Жени и Нади, а о книге Нахума Гутмана, с которой Меир Шалев бродил по Парижу (точно так же, как и я бродил по Лондону с Питером Бруком), об истории библейского пророка Ионы, да об одном фрагменте из столь полюбившегося мне романа «Как несколько дней».

К слову (там, в лекции, есть один эпизод): когда меня «выплюнула большая рыба» здесь, в Иерусалиме, и я стал учить иврит - учил я его, в частности, по переводам на иврит русских пьес и стихов: Чехова, Есенина, Маяковского...

И именно из поэмы «Облако в штанах» я и узнал - кто такой «истнис» (ивр.)

Это тот, кто ложит свою любовь на скрипки. Истнисим, ахаватхем аль сфат ха-кинор тасиху...

Там же, по первой ссылке, можно послушать и всю лекцию, не дожидаясь окончания перевода.

Ну, а через неделю я надеюсь выложить уже свои собственные материалы - вечер второй, Меир Шалев: встреча с актерами театра «Микро».

aklyon: (Default)
Слушаешь Меира Шалева и понимаешь – как в жизни человека может концентрироваться судьба страны. Понимаешь это через те истории, которые он выбирает для своего рассказа.

Вот они – эти «темы» его жизни: семья, раздираемая политическими противоречиями, библейские герои, которые неожиданно оказываются примерами для подражания, цитаты из Танаха, встречающиеся в весьма неожиданных местах, любовь к «разбуженному» ивриту, да физический недостаток – близорукость, позволяющая смотреть на окружающий мир по-другому.

Обо всем об этом писатель рассказывал на фестивале «Лимуд», проходившем в Иерусалиме. Он рассказывал, а я – записывал.

Из лекции Меира Шалева на фестивале «Лимуд» )

К этому портрету хотелось бы добавить три штришка в пересказе моего режиссера, которой посчастливилось побывать дома у писателя.

Меир Шалев – трудоголик. Писать он начал поздно. Поэтому он торопится. А день его (вот это меня поразило) начинается в пол-пятого утра.

У него сложные отношения с его же героями. Выяснилось, что он недолюбливает Якова Шейнфельда из «Нескольких дней», считает, что тот слишком потребительски относится к своей любви (впрочем, я как-то читал в интервью с ним, что его отношение к своим героям может и меняться – так, он проникся симпатией к прежде нелюбимому практичному Глоберману).

И последнее: у него на днях должен родиться (или уже родился) внук. Что почти совпадает с прибавлением и в нашем театральном семействе. Что-то есть в этом совпадении приятное и неожиданное.



Меир Шалев на фестивале «Лимуд», 02.07.2009

Любовная история от Меира Шалева
aklyon: (Default)
Слушаешь Меира Шалева и понимаешь – как в жизни человека может концентрироваться судьба страны. Понимаешь это через те истории, которые он выбирает для своего рассказа.

Вот они – эти «темы» его жизни: семья, раздираемая политическими противоречиями, библейские герои, которые неожиданно оказываются примерами для подражания, цитаты из Танаха, встречающиеся в весьма неожиданных местах, любовь к «разбуженному» ивриту, да физический недостаток – близорукость, позволяющая смотреть на окружающий мир по-другому.

Обо всем об этом писатель рассказывал на фестивале «Лимуд», проходившем в Иерусалиме. Он рассказывал, а я – записывал.

Из лекции Меира Шалева на фестивале «Лимуд» )

К этому портрету хотелось бы добавить три штришка в пересказе моего режиссера, которой посчастливилось побывать дома у писателя.

Меир Шалев – трудоголик. Писать он начал поздно. Поэтому он торопится. А день его (вот это меня поразило) начинается в пол-пятого утра.

У него сложные отношения с его же героями. Выяснилось, что он недолюбливает Якова Шейнфельда из «Нескольких дней», считает, что тот слишком потребительски относится к своей любви (впрочем, я как-то читал в интервью с ним, что его отношение к своим героям может и меняться – так, он проникся симпатией к прежде нелюбимому практичному Глоберману).

И последнее: у него на днях должен родиться (или уже родился) внук. Что почти совпадает с прибавлением и в нашем театральном семействе. Что-то есть в этом совпадении приятное и неожиданное.



Меир Шалев на фестивале «Лимуд», 02.07.2009

Любовная история от Меира Шалева
aklyon: (Default)
...не вошедшая в роман «Голубь и мальчик».

На самом деле, поначалу Меир Шалев вовсе не собирался писать о любовной истории, связанной с почтовыми голубями.

По словам самого писателя, он замышлял книгу об отношениях мужчины с двумя женщинами и о его переезде в новый дом, который купила ему мать.

Почтовые голуби служили лишь метафорой для этой истории.

Но и как метафора эта тема требовала дополнительного исследования.

И вот Шалев стал изучать все, что связано с почтовыми голубями.

Выяснилось, что в Хагане действительно был отряд, занимавшийся разведением почтовых голубей. И жив еще командир этого отряда, хотя ему и за восемьдесят.

Меир Шалев встретился со старым голубятником.

И тот рассказал писателю следующую историю.

Он воевал, прошел всю Войну за независимость. И, действительно, разводил почтовых голубей.

На его демобилизацию боевые товарищи подарили ему пару почтовых голубей. Чтобы он построил голубятню и продолжил заниматься своим любимым делом и в мирное время.

Спрос в Израиле на почтовых голубей в романтические 1950-ые годы был достаточно высоким, и дело это было прибыльным для нашего голубятника. И много молодых пар приходило к нему за голубями.

И вот пришла к нему однажды молодая пара, как обычно, за голубями. Он продал им двух голубей, объяснив прежде – как за ними ухаживать. Объяснил он им, в частности, что не имеет смысла обучать этих голубей «почтовому ремеслу» - ведь они просто в этом случае вернутся в свой первый дом, то есть прилетят обратно к голубятнику. Нужно дождаться, когда у них будет потомство, а все это время ни в коем случае не открывать клетку.

С тем молодые и ушли.

Прошло десять дней.

И видит голубятник – возвращается один из его голубей.

А вслед за ним, через несколько часов, вернулась и молодая женщина.

Чистила она клетку, замешкалась, недосмотрела, упустила птицу.

Голубятник накормил женщину, вернул ей голубя и еще раз пустился в объяснения, почему важно строго следить за тем, чтобы клетка всегда была закрыта, и чистить ее со всеми мерами предосторожности, чтобы голубь не улетел.

И женщина уехала.

Прошло еще четыре дня.

И вдруг видит голубятник – опять вернулся голубь.

А через несколько часов появилась и та самая молодая женщина. Снова недосмотрела она за голубем.

И все повторилось: и вкусный обед, состряпанный голубятником, и его объяснения…

Женщина уехала. Прошло еще три дня.

И снова вернулся тот же самый голубь. А за ним пришла и женщина.

В этом месте своего рассказа, говорит Меир Шалев, голубятник покраснел.

А как всем известно, продолжил Шалев, способность наших лиц «наливаться краской» с годами слабеет.

Тем не менее, восьмидесятилетний старик покраснел.

И завершил он свой рассказ про женщину и голубя одной лишь фразой:

«И вот тут до меня, наконец, дошло…».



Меир Шалев на Иерусалимской книжной ярмарке, 19.02.2009
aklyon: (Default)
...не вошедшая в роман «Голубь и мальчик».

На самом деле, поначалу Меир Шалев вовсе не собирался писать о любовной истории, связанной с почтовыми голубями.

По словам самого писателя, он замышлял книгу об отношениях мужчины с двумя женщинами и о его переезде в новый дом, который купила ему мать.

Почтовые голуби служили лишь метафорой для этой истории.

Но и как метафора эта тема требовала дополнительного исследования.

И вот Шалев стал изучать все, что связано с почтовыми голубями.

Выяснилось, что в Хагане действительно был отряд, занимавшийся разведением почтовых голубей. И жив еще командир этого отряда, хотя ему и за восемьдесят.

Меир Шалев встретился со старым голубятником.

И тот рассказал писателю следующую историю.

Он воевал, прошел всю Войну за независимость. И, действительно, разводил почтовых голубей.

На его демобилизацию боевые товарищи подарили ему пару почтовых голубей. Чтобы он построил голубятню и продолжил заниматься своим любимым делом и в мирное время.

Спрос в Израиле на почтовых голубей в романтические 1950-ые годы был достаточно высоким, и дело это было прибыльным для нашего голубятника. И много молодых пар приходило к нему за голубями.

И вот пришла к нему однажды молодая пара, как обычно, за голубями. Он продал им двух голубей, объяснив прежде – как за ними ухаживать. Объяснил он им, в частности, что не имеет смысла обучать этих голубей «почтовому ремеслу» - ведь они просто в этом случае вернутся в свой первый дом, то есть прилетят обратно к голубятнику. Нужно дождаться, когда у них будет потомство, а все это время ни в коем случае не открывать клетку.

С тем молодые и ушли.

Прошло десять дней.

И видит голубятник – возвращается один из его голубей.

А вслед за ним, через несколько часов, вернулась и молодая женщина.

Чистила она клетку, замешкалась, недосмотрела, упустила птицу.

Голубятник накормил женщину, вернул ей голубя и еще раз пустился в объяснения, почему важно строго следить за тем, чтобы клетка всегда была закрыта, и чистить ее со всеми мерами предосторожности, чтобы голубь не улетел.

И женщина уехала.

Прошло еще четыре дня.

И вдруг видит голубятник – опять вернулся голубь.

А через несколько часов появилась и та самая молодая женщина. Снова недосмотрела она за голубем.

И все повторилось: и вкусный обед, состряпанный голубятником, и его объяснения…

Женщина уехала. Прошло еще три дня.

И снова вернулся тот же самый голубь. А за ним пришла и женщина.

В этом месте своего рассказа, говорит Меир Шалев, голубятник покраснел.

А как всем известно, продолжил Шалев, способность наших лиц «наливаться краской» с годами слабеет.

Тем не менее, восьмидесятилетний старик покраснел.

И завершил он свой рассказ про женщину и голубя одной лишь фразой:

«И вот тут до меня, наконец, дошло…».



Меир Шалев на Иерусалимской книжной ярмарке, 19.02.2009

February 2014

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 10:14 pm
Powered by Dreamwidth Studios