aklyon: (mehaber)


И конечно, я не могу не назвать книгу «Часть речи», которая, по-моему, сыграла абсолютно исключительную роль в русской культуре и в том, что происходило со страной. Конечно, одно дело, когда интеллигенты распространяют списки, как ни крути, небольшая часть народа могла пользоваться прелестями самиздата, нельзя переоценивать количественные показатели. А когда вышла книга, конечно, это было явление Бродского широкой публики и очень много студентов, очень много молодых людей познакомились с этой книгой, которая собиралась, по-моему, блестящим экспертом и комментатором Безносовым. Я, кстати, не могу сейчас не поздравить всех любителей Бродского с очередным изданием, с новым изданием. В издательстве «Колибри» вышла книга с таким же названием «Часть речи», она потрясающе оформлена художником Дмитрием Ликиным и в общем-то содержит расширение того принципа, той логики, той концепции, которая родилась в общении Безносова и Бродского, который, как известно, принимал участие в рождении книги «Часть речи». Для меня это огромное событие.

(Эдуард Бояков в передаче по радио «Свобода», текст которой можно прочитать или послушать вот здесь)

Мой давний пост, посвященный этой книге, с уникальными фотографиями автора, читающего свои стихи из нее, и составителя, мне ее надписывающего, можно прочитать вот здесь (к моей досаде, и ролик со стихотворением «...и при слове "грядущее" из русского языка...», и запись арии Дидоны в исполнении Кирстен Флагстад были удалены с ютьюба «из-за нарушений условий использования», видите ли).

Думаю, что и правда – это самый лучший сборник стихов поэта.
aklyon: (mehaber)


И конечно, я не могу не назвать книгу «Часть речи», которая, по-моему, сыграла абсолютно исключительную роль в русской культуре и в том, что происходило со страной. Конечно, одно дело, когда интеллигенты распространяют списки, как ни крути, небольшая часть народа могла пользоваться прелестями самиздата, нельзя переоценивать количественные показатели. А когда вышла книга, конечно, это было явление Бродского широкой публики и очень много студентов, очень много молодых людей познакомились с этой книгой, которая собиралась, по-моему, блестящим экспертом и комментатором Безносовым. Я, кстати, не могу сейчас не поздравить всех любителей Бродского с очередным изданием, с новым изданием. В издательстве «Колибри» вышла книга с таким же названием «Часть речи», она потрясающе оформлена художником Дмитрием Ликиным и в общем-то содержит расширение того принципа, той логики, той концепции, которая родилась в общении Безносова и Бродского, который, как известно, принимал участие в рождении книги «Часть речи». Для меня это огромное событие.

(Эдуард Бояков в передаче по радио «Свобода», текст которой можно прочитать или послушать вот здесь)

Мой давний пост, посвященный этой книге, с уникальными фотографиями автора, читающего свои стихи из нее, и составителя, мне ее надписывающего, можно прочитать вот здесь (к моей досаде, и ролик со стихотворением «...и при слове "грядущее" из русского языка...», и запись арии Дидоны в исполнении Кирстен Флагстад были удалены с ютьюба «из-за нарушений условий использования», видите ли).

Думаю, что и правда – это самый лучший сборник стихов поэта.
aklyon: (Default)
Не забывай дышать. Убери «нос», слишком много «носа» в звуках – вот и выходит по-русски. Не пой – это же другая языковая мелодика. Не роняй «…рассказанная ниже…», она у тебя и вправду – ниже, и поэтому – не слышно. «Ни-же» – высоко-о должно-о быть… «Шин» - почти как «щ» - и губы вытянуты, а «й-я» - широкий оскал, полу-улыбка. На иврите больше улыбаются, чем на русском. Думай об ивритском рте, не о русском. Теперь так: читай монолог, и там, где берешь дыхание, поднимаешь руку. Готов? Начали: «История, рассказанная ниже (поднимаю руку), правдива. К сожаленью, в наши дни (поднимаю руку) не только ложь (поднимаю руку), но и простая правда (поднимаю руку) нуждается в солидных подтвержденьях (поднимаю руку) и доводах (поднимаю руку). Не есть ли это знак (поднимаю руку), что мы вступаем в совершенно новый, но грустный мир(поднимаю руку)?»... как там, в фильме: «Я ро-бот Э-лект-ро-ник». В общем, где же у меня кнопка-то?

А, если серьезно, то полгода занятий с Сури – так зовут нашу учительницу по «сценречи» – дали мне больше для улучшения дикции и артикуляции и освобождения от акцента, чем многолетние попытки подражания израильтянам со слуха.

Вчера мы занимались у нее дома. «Мы будем работать над диафрагмой. И будем делать это лежа. Ложись, я сейчас приду», – и я тихо захихикал своим ассоциациям.

Освободи грудь, надуй живот. Поехали: «а-э-и-о-у», «ба-бэ-би-бо-бу»… (И я слегка удивляюсь – где же мои любимые скороговорки «ска-ско-ску-ски, цка-цко-цку-цки, тра-тро-тру-три, аба-або-абу-аби…»? Но понимаю – русская мелодика у этих скороговорок, не ивритская).

А Сури, тем временем, продолжает. Она приставляет к моему животу полую деревянную трубку, и… поет в нее. Один протяжный звук, затем другой, потом она слегка изменяет тональность. И я куда-то улетаю, и с трудом пытаюсь сформулировать ответ на ее вопрос – что же я чувствую? – язык меня не слушается. Что-то плету про медитацию и про то, что я полностью «здесь», а не «там, когда я здесь». Ну, что-то в этом роде. А теперь, говорит она, произнеси «а-э-и-о-у»… И я произношу, и удивляюсь внезапно родившейся чистоте и мощи звука. И легкостью, с которой у меня эта мощь получается.

Это из-за того, что вы сделали? – спрашиваю я ее. Полагаю, что да, отвечает она, улыбаясь. Вибрация, и пустое пространство между внутренними органами, вот они – ключевые слова.

А закончили мы вчерашний урок тем, что я прочитал ей монолог из Бродского, а она меня записала на диктофон. Я, признаюсь, давно не слышал своего голоса и слегка побаивался этой процедуры.

Но в результате получилось неплохо. «Может быть, после ваших уроков, я наконец-то перестану ненавидеть слушать собственный голос», – сказал я ей, прощаясь.

Помню, как давным-давно мы учились избавляться от акцента и улучшать дикцию интуитивно. Первая фраза моей партнерши Маши Горелик в спектакле «Легенда о счастье» была предупреждением своему мужу не набрасываться сразу на ее любовника, а подождать. Мол, «успокойся, успокойся, Пауль». А на иврите это звучит как: «Тирага, тирага, Пауль». Но мы-то уже знаем, что иврит звучит круглее, мягче русского – почти все «и» в нем звучат как «ы». Вот и получалось у Машки что-то вроде: «Ты-рога, ты рога(тый), Пауль». Что, как понятно из сцены, было чистейшей правдой.

А возвращаясь к Сури: как прекрасно, когда учителя могут так приятно удивлять учеников! И когда можно так мгновенно услышать (именно что – услышать!) результат. И когда вся работа основывается на очень простых вещах и запоминающихся приемах: не забывать дышать, думать об «ивритском рте» и так далее.

Если она еще что-нибудь придумает, вроде этой полой деревянной трубки, я об этом тоже обязательно напишу.
aklyon: (Default)
Не забывай дышать. Убери «нос», слишком много «носа» в звуках – вот и выходит по-русски. Не пой – это же другая языковая мелодика. Не роняй «…рассказанная ниже…», она у тебя и вправду – ниже, и поэтому – не слышно. «Ни-же» – высоко-о должно-о быть… «Шин» - почти как «щ» - и губы вытянуты, а «й-я» - широкий оскал, полу-улыбка. На иврите больше улыбаются, чем на русском. Думай об ивритском рте, не о русском. Теперь так: читай монолог, и там, где берешь дыхание, поднимаешь руку. Готов? Начали: «История, рассказанная ниже (поднимаю руку), правдива. К сожаленью, в наши дни (поднимаю руку) не только ложь (поднимаю руку), но и простая правда (поднимаю руку) нуждается в солидных подтвержденьях (поднимаю руку) и доводах (поднимаю руку). Не есть ли это знак (поднимаю руку), что мы вступаем в совершенно новый, но грустный мир(поднимаю руку)?»... как там, в фильме: «Я ро-бот Э-лект-ро-ник». В общем, где же у меня кнопка-то?

А, если серьезно, то полгода занятий с Сури – так зовут нашу учительницу по «сценречи» – дали мне больше для улучшения дикции и артикуляции и освобождения от акцента, чем многолетние попытки подражания израильтянам со слуха.

Вчера мы занимались у нее дома. «Мы будем работать над диафрагмой. И будем делать это лежа. Ложись, я сейчас приду», – и я тихо захихикал своим ассоциациям.

Освободи грудь, надуй живот. Поехали: «а-э-и-о-у», «ба-бэ-би-бо-бу»… (И я слегка удивляюсь – где же мои любимые скороговорки «ска-ско-ску-ски, цка-цко-цку-цки, тра-тро-тру-три, аба-або-абу-аби…»? Но понимаю – русская мелодика у этих скороговорок, не ивритская).

А Сури, тем временем, продолжает. Она приставляет к моему животу полую деревянную трубку, и… поет в нее. Один протяжный звук, затем другой, потом она слегка изменяет тональность. И я куда-то улетаю, и с трудом пытаюсь сформулировать ответ на ее вопрос – что же я чувствую? – язык меня не слушается. Что-то плету про медитацию и про то, что я полностью «здесь», а не «там, когда я здесь». Ну, что-то в этом роде. А теперь, говорит она, произнеси «а-э-и-о-у»… И я произношу, и удивляюсь внезапно родившейся чистоте и мощи звука. И легкостью, с которой у меня эта мощь получается.

Это из-за того, что вы сделали? – спрашиваю я ее. Полагаю, что да, отвечает она, улыбаясь. Вибрация, и пустое пространство между внутренними органами, вот они – ключевые слова.

А закончили мы вчерашний урок тем, что я прочитал ей монолог из Бродского, а она меня записала на диктофон. Я, признаюсь, давно не слышал своего голоса и слегка побаивался этой процедуры.

Но в результате получилось неплохо. «Может быть, после ваших уроков, я наконец-то перестану ненавидеть слушать собственный голос», – сказал я ей, прощаясь.

Помню, как давным-давно мы учились избавляться от акцента и улучшать дикцию интуитивно. Первая фраза моей партнерши Маши Горелик в спектакле «Легенда о счастье» была предупреждением своему мужу не набрасываться сразу на ее любовника, а подождать. Мол, «успокойся, успокойся, Пауль». А на иврите это звучит как: «Тирага, тирага, Пауль». Но мы-то уже знаем, что иврит звучит круглее, мягче русского – почти все «и» в нем звучат как «ы». Вот и получалось у Машки что-то вроде: «Ты-рога, ты рога(тый), Пауль». Что, как понятно из сцены, было чистейшей правдой.

А возвращаясь к Сури: как прекрасно, когда учителя могут так приятно удивлять учеников! И когда можно так мгновенно услышать (именно что – услышать!) результат. И когда вся работа основывается на очень простых вещах и запоминающихся приемах: не забывать дышать, думать об «ивритском рте» и так далее.

Если она еще что-нибудь придумает, вроде этой полой деревянной трубки, я об этом тоже обязательно напишу.
aklyon: (Clown)
Что же мне напоминает стандартная переписка на одноклассниках.ру? А вот что:

- (кокетливо) Никешка, а что это у тебя за родинка на шее?
- (недоуменно) Родинка?
- (все так же кокетливо) Никешка, а ты из какого села?
- Я? Из Кривой Ямы…
- А помнишь ли ты девчонку, Польку-забияку?
- (продолжая недоумевать) Мою молочную сестру? Помню…
- (с таинственной улыбкой) Да ведь это я, Никешка…
- (Хлопая себя по бедру) Вот тебе и фунт с изюмом!.. Эх, Полька ты моя, марципанная… (обнимает ее)


Так замечательно Юля Лидерман и Сережа Городилин разыгрывали этот диалог из пьесы Бориса Гейера «Эволюция театра».

Прелестная, надо сказать, вещичка. А для меня она стала первым серьезным спектаклем: и на сцене 67-ой школы, и в жизни…

Именно во время работы над «Эволюцией театра» я впервые узнал, что такое «малый круг внимания» (На одной из репетиций Юлька все никак не могла сосредоточиться. И тогда ЭЛ попросил ее сесть на стул и представить, что кроме стула и ее самой больше ничего нет. Это помогло.).

И тогда же я получил один из первых уроков иронии. Мы искали романс «Сомнения». Немые эпизоды в каждой сценке – пародии на Гоголя, Островского и Чехова – должны были проходить под слова: «Как сон неотступный и гро-о-озный, мне сни-и-ится соперник счастли-ивый, и та-айно и зло-обно кипящая ревность пыла-ает, и та-айно и зло-обно ору-ужи-ия и-ищет рука…».

Всем известно исполнение Шаляпина. Классическое, эталонное…И я прекрасно помню этот момент, как ЭЛ слушает эту запись… А потом вдруг говорит: «Не пойдет… Нельзя так серьезно исполнять этот романс!».

В результате в спектакле звучал голос Николая Гедды.

Под катом текст из моей сценки «Пей, да дело разумей» (увы, ни текста «Перепутанной невесты» ни «Петрова» у меня нет - я не участвовал в этих сценах) и несколько фотографий.

Что же говорил великий Гете? )
aklyon: (Clown)
Что же мне напоминает стандартная переписка на одноклассниках.ру? А вот что:

- (кокетливо) Никешка, а что это у тебя за родинка на шее?
- (недоуменно) Родинка?
- (все так же кокетливо) Никешка, а ты из какого села?
- Я? Из Кривой Ямы…
- А помнишь ли ты девчонку, Польку-забияку?
- (продолжая недоумевать) Мою молочную сестру? Помню…
- (с таинственной улыбкой) Да ведь это я, Никешка…
- (Хлопая себя по бедру) Вот тебе и фунт с изюмом!.. Эх, Полька ты моя, марципанная… (обнимает ее)


Так замечательно Юля Лидерман и Сережа Городилин разыгрывали этот диалог из пьесы Бориса Гейера «Эволюция театра».

Прелестная, надо сказать, вещичка. А для меня она стала первым серьезным спектаклем: и на сцене 67-ой школы, и в жизни…

Именно во время работы над «Эволюцией театра» я впервые узнал, что такое «малый круг внимания» (На одной из репетиций Юлька все никак не могла сосредоточиться. И тогда ЭЛ попросил ее сесть на стул и представить, что кроме стула и ее самой больше ничего нет. Это помогло.).

И тогда же я получил один из первых уроков иронии. Мы искали романс «Сомнения». Немые эпизоды в каждой сценке – пародии на Гоголя, Островского и Чехова – должны были проходить под слова: «Как сон неотступный и гро-о-озный, мне сни-и-ится соперник счастли-ивый, и та-айно и зло-обно кипящая ревность пыла-ает, и та-айно и зло-обно ору-ужи-ия и-ищет рука…».

Всем известно исполнение Шаляпина. Классическое, эталонное…И я прекрасно помню этот момент, как ЭЛ слушает эту запись… А потом вдруг говорит: «Не пойдет… Нельзя так серьезно исполнять этот романс!».

В результате в спектакле звучал голос Николая Гедды.

Под катом текст из моей сценки «Пей, да дело разумей» (увы, ни текста «Перепутанной невесты» ни «Петрова» у меня нет - я не участвовал в этих сценах) и несколько фотографий.

Что же говорил великий Гете? )
aklyon: (Default)
Среди книг, вывезенных из России, были две особенно ценные для меня книги. «Часть речи» (избранные стихотворения Бродского) и томик Пушкина издательства «Библиотека учителя». Два моих самых любимых поэта. И два любимых учителя литературы: «Часть речи» подготовил к изданию Эдуард Львович Безносов, Пушкина – Лев Иосифович Соболев.

Любимые книги. Пушкин еще и с соболевской дарственной надписью. А с «Частью речи» был связан вот этот вот запомнившийся эпизод.

Поэтому я всюду таскал их с собой. Летом девяносто пятого, кажется, года, переезжая из общежития в общежитие, я положил их в рюкзак вместе со всеми вещами, а рюкзак оставил в машине моей тети – она помогала мне с переездом.

Машину вскрыли, рюкзак украли.

«Часть речи» я-то потом быстро купил, а вот Пушкина ищу до сих пор. Букинистическая редкость. За украденный автограф обидно вдвойне.

Продолжение о новом, но грустном мире )
aklyon: (Default)
Среди книг, вывезенных из России, были две особенно ценные для меня книги. «Часть речи» (избранные стихотворения Бродского) и томик Пушкина издательства «Библиотека учителя». Два моих самых любимых поэта. И два любимых учителя литературы: «Часть речи» подготовил к изданию Эдуард Львович Безносов, Пушкина – Лев Иосифович Соболев.

Любимые книги. Пушкин еще и с соболевской дарственной надписью. А с «Частью речи» был связан вот этот вот запомнившийся эпизод.

Поэтому я всюду таскал их с собой. Летом девяносто пятого, кажется, года, переезжая из общежития в общежитие, я положил их в рюкзак вместе со всеми вещами, а рюкзак оставил в машине моей тети – она помогала мне с переездом.

Машину вскрыли, рюкзак украли.

«Часть речи» я-то потом быстро купил, а вот Пушкина ищу до сих пор. Букинистическая редкость. За украденный автограф обидно вдвойне.

Продолжение о новом, но грустном мире )
aklyon: (Default)
Оба носят очки. Оба – учителя литературы и театральные режиссеры (правда, в разных пропорциях). Оба любят Бродского (спектакль ЭЛ – по суду над поэтом – мне так и не довелось увидеть. Зато теперь совсем недавно началась работа над спектаклем по Бродскому у ИЛ. Сплошные совпадения!). У обоих есть свои характерные словечки и присказки.

И отчества у них одинаковые.

Оба, без преувеличения, великие учителя. Великие мастера своего дела.

Наверное, не стоит больше, по выражению Эдуарда Львовича, «ломать кушетку доктора Пальчика». Скажу лишь, что этого дня я ждал девять лет (чтобы уже, наконец, не только мысленно посадить ЭЛ в зале на нашем спектакле), а то и все пятнадцать (столько мы с ним не виделись).

Итак, под катом три фотографии Эдуарда Львовича Безносова и Ирины Львовны Горелик. Больно характерные позы и взгляды у них на всех трех фотографиях – поэтому публикую весь набор.

Львович и Львовна )
aklyon: (Default)
Оба носят очки. Оба – учителя литературы и театральные режиссеры (правда, в разных пропорциях). Оба любят Бродского (спектакль ЭЛ – по суду над поэтом – мне так и не довелось увидеть. Зато теперь совсем недавно началась работа над спектаклем по Бродскому у ИЛ. Сплошные совпадения!). У обоих есть свои характерные словечки и присказки.

И отчества у них одинаковые.

Оба, без преувеличения, великие учителя. Великие мастера своего дела.

Наверное, не стоит больше, по выражению Эдуарда Львовича, «ломать кушетку доктора Пальчика». Скажу лишь, что этого дня я ждал девять лет (чтобы уже, наконец, не только мысленно посадить ЭЛ в зале на нашем спектакле), а то и все пятнадцать (столько мы с ним не виделись).

Итак, под катом три фотографии Эдуарда Львовича Безносова и Ирины Львовны Горелик. Больно характерные позы и взгляды у них на всех трех фотографиях – поэтому публикую весь набор.

Львович и Львовна )
aklyon: (Default)
К вот этому.

Их интервью на радио «Свобода»: слушать или читать здесь.

Мне кажется, что главный герой литературного произведения – это его автор. Прежде всего, нужно объяснить нашим ученикам, так или иначе (и пусть на это уходят годы), что они читают не про Анну Каренину и не про Онегина, и не про Плюшкина с Ноздревым, а они читают, прежде всего, то, что Толстой, Пушкин и Гоголь сказали о мире...

Я боюсь, что мой ответ сейчас вам покажется саморекламой, самохвальством или еще чем-нибудь. Мне кажется, что я придумал лучше способ. Я даже книжку по этому поводу издал, она называется «Системы письменных работ по литературе в 8-11-х классах», где собраны как раз образцы такого рода работ. Я предлагаю своим учащимся, детям в классе некое суждение уже из классического литературоведческого труда, в котором есть какая-то концепция опять же. «Вот исследователь такой-то говорит по поводу этого произведения, такого-то сюжетного хода, такого-то персонажа то-то и то-то. Как вы это понимаете? Согласны или нет? Обоснуйте свою точку зрения». В сущности, это сочинение получается. Это развернутая письменная работа, которая связана с оценкой литературоведческой концепции. Вот такое задание... Вот я придумал такую форму письменной работы. Она у нас называется «аналитическая работа».

А что касается загруженности, то вот и Лев Иосифович подтвердит, мы с ним еще много занимаемся такой вещью, как театр. И однажды я, уже обращаясь к своим старшеклассникам, сказал: «Наверное, в этом году ничего мы с вами ставить не будем, потому что вы очень загружены...». Сейчас же начинается эта демагогия по поводу здоровьесберегающих педагогических технологий. «Вы очень загружены. Зачем вам это нужно? У вас будет свободное время. Вы будете отдыхать». И одна девочка мне сказала: «Эдуард Львович, а зачем мне это свободное время? Сидеть дома и болтать по телефону?».
aklyon: (Default)
К вот этому.

Их интервью на радио «Свобода»: слушать или читать здесь.

Мне кажется, что главный герой литературного произведения – это его автор. Прежде всего, нужно объяснить нашим ученикам, так или иначе (и пусть на это уходят годы), что они читают не про Анну Каренину и не про Онегина, и не про Плюшкина с Ноздревым, а они читают, прежде всего, то, что Толстой, Пушкин и Гоголь сказали о мире...

Я боюсь, что мой ответ сейчас вам покажется саморекламой, самохвальством или еще чем-нибудь. Мне кажется, что я придумал лучше способ. Я даже книжку по этому поводу издал, она называется «Системы письменных работ по литературе в 8-11-х классах», где собраны как раз образцы такого рода работ. Я предлагаю своим учащимся, детям в классе некое суждение уже из классического литературоведческого труда, в котором есть какая-то концепция опять же. «Вот исследователь такой-то говорит по поводу этого произведения, такого-то сюжетного хода, такого-то персонажа то-то и то-то. Как вы это понимаете? Согласны или нет? Обоснуйте свою точку зрения». В сущности, это сочинение получается. Это развернутая письменная работа, которая связана с оценкой литературоведческой концепции. Вот такое задание... Вот я придумал такую форму письменной работы. Она у нас называется «аналитическая работа».

А что касается загруженности, то вот и Лев Иосифович подтвердит, мы с ним еще много занимаемся такой вещью, как театр. И однажды я, уже обращаясь к своим старшеклассникам, сказал: «Наверное, в этом году ничего мы с вами ставить не будем, потому что вы очень загружены...». Сейчас же начинается эта демагогия по поводу здоровьесберегающих педагогических технологий. «Вы очень загружены. Зачем вам это нужно? У вас будет свободное время. Вы будете отдыхать». И одна девочка мне сказала: «Эдуард Львович, а зачем мне это свободное время? Сидеть дома и болтать по телефону?».
aklyon: (Default)
Я многим обязан этим двум людям. Они воспитали мой литературный вкус. Они были моими первыми режиссерами. Они, каждый по-своему, во многом служили мне примером для подражания. Забавно, но у меня нет ни одной фотографии, где бы они были вместе. И вот теперь такая фотография появилась.



((c)[livejournal.com profile] darth_goga)

Слева – Лев Иосифович Соболев. Справа – Эдуард Львович Безносов. Об Эдуарде Львовиче я писал вот здесь, вот здесь и вот здесь. О Льве Иосифовиче я, правда, так и не сподобился написать. Однако именно он привил мне любовь к Толстому, Достоевскому и Чехову. Эдуард Львович дополнил этот ряд Пушкиным, Гоголем и Бродским. Таким они меня и выпустили в жизнь.

Четыре дня спустя... Я скорблю и молюсь. Словами здесь ничего не выразишь.
aklyon: (Default)
Я многим обязан этим двум людям. Они воспитали мой литературный вкус. Они были моими первыми режиссерами. Они, каждый по-своему, во многом служили мне примером для подражания. Забавно, но у меня нет ни одной фотографии, где бы они были вместе. И вот теперь такая фотография появилась.



((c)[livejournal.com profile] darth_goga)

Слева – Лев Иосифович Соболев. Справа – Эдуард Львович Безносов. Об Эдуарде Львовиче я писал вот здесь, вот здесь и вот здесь. О Льве Иосифовиче я, правда, так и не сподобился написать. Однако именно он привил мне любовь к Толстому, Достоевскому и Чехову. Эдуард Львович дополнил этот ряд Пушкиным, Гоголем и Бродским. Таким они меня и выпустили в жизнь.

Четыре дня спустя... Я скорблю и молюсь. Словами здесь ничего не выразишь.
aklyon: (Default)
Приятно все-таки было писать экзамен по курсу «Антисемитизм в древние времена и в средние века» у профессора Яира Шифмана, специалиста по отношениям ислама и иудаизма.

Как настоящий хороший преподаватель, забрасывал он нас латинскими и греческими терминами, объяснял отношение между когнитивным и эмоциональным элементами и задавался вопросом – как спор о толковании одного и того же источника перерастает в кровавую резню.

Один из последних уроков (на тему «Мухаммад и еврейские общины Медины») он начал с разговора о Бетховене. Вот тогда я почувствовал искреннее родство! Мы с ним немного поспорили о «Тройном концерте», зато вместе восхитились скрипичным соло из «Benedictus (Missa Solemnis)». Я не сумел поддержать дальнейшего течения разговора, поскольку не разбирался в нумерации опусов всех трех увертюр к «Леоноре», и мы не слишком плавно перешли к истории Аравийского полуострова 7-го века.

Так вот, сегодня я писал у него экзамен. В конце он поинтересовался – что я учил?

– О, ислам! Вы знаете, у нас довольно сильный факультет исламоведения, могли бы улучшить свой арабский.

– Да, мне стоит этим заняться. Кстати, а Вы, Яир, знаете, что в свое время я учился у Офера Эфрати, замечательного преподавателя? Кажется, он у Вас на факультете еще преподает.

– Вы мне говорите, что он замечательный?, - улыбнулся Яир Шифман. – А то я без Вас не знаю...

К вопросу об учителях...
aklyon: (Default)
Приятно все-таки было писать экзамен по курсу «Антисемитизм в древние времена и в средние века» у профессора Яира Шифмана, специалиста по отношениям ислама и иудаизма.

Как настоящий хороший преподаватель, забрасывал он нас латинскими и греческими терминами, объяснял отношение между когнитивным и эмоциональным элементами и задавался вопросом – как спор о толковании одного и того же источника перерастает в кровавую резню.

Один из последних уроков (на тему «Мухаммад и еврейские общины Медины») он начал с разговора о Бетховене. Вот тогда я почувствовал искреннее родство! Мы с ним немного поспорили о «Тройном концерте», зато вместе восхитились скрипичным соло из «Benedictus (Missa Solemnis)». Я не сумел поддержать дальнейшего течения разговора, поскольку не разбирался в нумерации опусов всех трех увертюр к «Леоноре», и мы не слишком плавно перешли к истории Аравийского полуострова 7-го века.

Так вот, сегодня я писал у него экзамен. В конце он поинтересовался – что я учил?

– О, ислам! Вы знаете, у нас довольно сильный факультет исламоведения, могли бы улучшить свой арабский.

– Да, мне стоит этим заняться. Кстати, а Вы, Яир, знаете, что в свое время я учился у Офера Эфрати, замечательного преподавателя? Кажется, он у Вас на факультете еще преподает.

– Вы мне говорите, что он замечательный?, - улыбнулся Яир Шифман. – А то я без Вас не знаю...

К вопросу об учителях...
aklyon: (Default)
Кому ты благодарен? Моим учителям. Я перед ними в долгу. Что ты любишь? Люблю театр. Это – еще из детства. Это – со школьных времен. Недавно ты сбегал по лестнице (куда? на репетицию) и что-то бурчал себе под нос. Что это было? А, ну как же, это было: «И парень я, в общем, не робкий, а вот объясниться не мог». Откуда ты знаешь эту незамысловатую песенку? Откуда-откуда, от него, конечно же...

Тебе это дорого? Очень. Ты считаешь, что тебе очень повезло? Да. Но на этот раз я постараюсь быть немногословным. И только чуть-чуть приоткрою дверь в школьное прошлое. О котором, вы совершенно правы, стоит писать книгу.

Однажды, в ноябре 1991 года на одной из дверей нашей школы появился листок, подобие школьной газеты, озаглавленный: «Гимназический треп: Э.Л. Безносов – актуальное интервью».

Итак, Наташа, нам с тобой и всем остальным )
aklyon: (Default)
Кому ты благодарен? Моим учителям. Я перед ними в долгу. Что ты любишь? Люблю театр. Это – еще из детства. Это – со школьных времен. Недавно ты сбегал по лестнице (куда? на репетицию) и что-то бурчал себе под нос. Что это было? А, ну как же, это было: «И парень я, в общем, не робкий, а вот объясниться не мог». Откуда ты знаешь эту незамысловатую песенку? Откуда-откуда, от него, конечно же...

Тебе это дорого? Очень. Ты считаешь, что тебе очень повезло? Да. Но на этот раз я постараюсь быть немногословным. И только чуть-чуть приоткрою дверь в школьное прошлое. О котором, вы совершенно правы, стоит писать книгу.

Однажды, в ноябре 1991 года на одной из дверей нашей школы появился листок, подобие школьной газеты, озаглавленный: «Гимназический треп: Э.Л. Безносов – актуальное интервью».

Итак, Наташа, нам с тобой и всем остальным )
aklyon: (Default)
или «Так вот, у верблюдов, сынок, – то же самое».

В переводе на русский «интифада» означает «встряхивание, отряхивание». Первый раз об этом я услышал из уст одного из моих любимейших преподавателей, профессора Моше Шарона.

«Интифада, – рассказывал он нам, – буквально означает «отряхивание». Когда собака отряхивается, побывав в воде – это то самое. Это, можно сказать, ее интифада. Но вообще-то (и тут глаза его хитро заблестели) на классическом арабском «интифада» означает еще и... оргазм у верблюда».

Класс заметно оживился. Сдержанное хихиканье пронеслось по нашим рядам. Мы вели себя как гимназисты, которым учитель, подмигнув и взяв клятву никому не рассказывать, показал эротические фотографии.

И очень хотелось кому-нибудь рассказать, с кем-нибудь поделиться этим необыкновенным знанием. На следующий день мы сидели на уроке Матти Штайнберга, посвящавшего нас в тайны палестинского национального движения.

«Кто-нибудь знает значение слова «интифада»?», – спросил он, и мы уловили тот самый блеск в глазах, прежде замеченный у Моше Шарона. Но мы были боязливы и осторожны. И решили действовать наверняка.

«Интифада – это отряхивание собаки», – высказался самый смелый из нас.

Матти Штайнберг был крайне удивлен. «Почему с-собаки?», – спросил он, чуть запнувшись.

«Это нам сказал Моше Шарон», - нашлись мы тут же.

«А-а-а, – протянул он и успокоился. – Собаки, конечно, собаки... Но, кстати, на классическом арабском «интифада» – это еще и мышечный спазм у верблюда, говоря иначе – «верблюжий оргазм». Вот так вот».

Поэтому учиться нам было крайне интересно.
aklyon: (Default)
или «Так вот, у верблюдов, сынок, – то же самое».

В переводе на русский «интифада» означает «встряхивание, отряхивание». Первый раз об этом я услышал из уст одного из моих любимейших преподавателей, профессора Моше Шарона.

«Интифада, – рассказывал он нам, – буквально означает «отряхивание». Когда собака отряхивается, побывав в воде – это то самое. Это, можно сказать, ее интифада. Но вообще-то (и тут глаза его хитро заблестели) на классическом арабском «интифада» означает еще и... оргазм у верблюда».

Класс заметно оживился. Сдержанное хихиканье пронеслось по нашим рядам. Мы вели себя как гимназисты, которым учитель, подмигнув и взяв клятву никому не рассказывать, показал эротические фотографии.

И очень хотелось кому-нибудь рассказать, с кем-нибудь поделиться этим необыкновенным знанием. На следующий день мы сидели на уроке Матти Штайнберга, посвящавшего нас в тайны палестинского национального движения.

«Кто-нибудь знает значение слова «интифада»?», – спросил он, и мы уловили тот самый блеск в глазах, прежде замеченный у Моше Шарона. Но мы были боязливы и осторожны. И решили действовать наверняка.

«Интифада – это отряхивание собаки», – высказался самый смелый из нас.

Матти Штайнберг был крайне удивлен. «Почему с-собаки?», – спросил он, чуть запнувшись.

«Это нам сказал Моше Шарон», - нашлись мы тут же.

«А-а-а, – протянул он и успокоился. – Собаки, конечно, собаки... Но, кстати, на классическом арабском «интифада» – это еще и мышечный спазм у верблюда, говоря иначе – «верблюжий оргазм». Вот так вот».

Поэтому учиться нам было крайне интересно.

February 2014

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 03:18 am
Powered by Dreamwidth Studios