aklyon: (scarf)
Я уже писал об этом сериале вот здесь, когда был где-то на середине просмотра. Вчера я закончил смотреть последнюю серию, и мне захотелось добавить к сказанному ранее несколько слов. Итак:

Сериал «Во все тяжкие», по моему мнению, сделан настолько виртуозно, что достигает невиданной высоты. На данный момент я затрудняюсь назвать что-либо приближающееся к нему по качеству из всей сериальной продукции. Я ставлю высшие баллы его создателям по всем параметрам, а именно: сюжет, актерская игра, непредсказуемость сюжетных поворотов, виртуозное сочетание аудио и видео-ряда, а также правильное решение поставить точку в нужном месте… – все это (и многое другое, на что я обращал внимание все эти несколько месяцев, пока смотрел этот сериал), на мой взгляд, достойно всяческих похвал.

Вот, скажем, одна из сцен: главный герой – Уолтер Уайт – просыпается среди ночи от звона упавшего на пол обручального кольца. Уайт неизлечимо болен и так изможден, что кольцо спадает с истощенного пальца. Уайт подбирает кольцо с пола, надевает его на веревочку, обвязывает ее вокруг шеи и засыпает дальше.

Или вот еще: главные герои дают бандиту-наркодилеру, находящемуся у них в заключении в подвале, импровизированный бутерброд и бутылку с водой. А он, перед тем, как съесть бутерброд, отрывает корочки от хлеба – он, как выясняется, просто не любит есть корочки. При этом всем ясно – в живых оставить его невозможно, его часы сочтены. Но все же заключенного бандита нужно еще покормить – хотя бы еще один раз – и вот Уайт идет в дом за едой… и теперь уже сам срезает корочки с хлеба, перед тем, как дать своему арестанту его последнюю трапезу.

И подобных трогательных, пронзительных, подробно сыгранных моментов в сериале «Во все тяжкие» – масса. Не случайно, записывая свои впечатления от просмотра этого сериала в Фейсбуке, я сравнил его с лучшими фильмами Феллини: в том смысле, что, «после просмотра кино такого качества все остальное сразу меркнет, все остальное можно смотреть только через какое-то (долгое) время». А сейчас вдруг вспомнил, как Сергей Юрский кадр за кадром пересказывал режиссеру Анатолию Эфросу содержание фильма «Восемь с половиной». Так вот, полагаю, что сериал «Во все тяжкие» тоже можно рассказывать кадр за кадром: настолько великолепно он сделан.

Это, на моей памяти, второй такой случай, когда, просмотрев все сезоны от начала и до конца, понимаешь, что посмотрел не сериал, а – длинный художественный фильм с четкой завязкой, развитием и финалом, после которого уже ничего нельзя добавить (первым таким сериалом был «Клиент всегда мертв», о котором я писал вот здесь). А сколько хороших сериалов губит именно то, что действие чрезмерно растягивается, и в какой-то момент авторы просто перестают понимать – что же им делать дальше со своими героями! Это погубило и «Lost», и третий сезон сериала «Homeland», в котором действие начало ходить по кругу и резко потеряло в напряжении и в развитии. В этом смысле сериал «Во все тяжкие» заканчивается на пике, и его финал выглядит логичным и однозначным решением.

Про тонкости сочетания действия и саундтрека я уже писал в предыдущем посте. Надо сказать, что под этот саундтрек очень хорошо совершать легкую пробежку, и – надо же! – а я и не знал, что, оказывается, электронная музыка, даже рэп, может совсем не раздражать (вот эту вот композицию я, на удивление, слушал несколько раз подряд, и, признаюсь, хочется еще). Вот вам, в качестве иллюстрации, еще две композиции из сериала (на сей раз – не рэп!) – и слова каждой песни абсолютно четко связаны с происходящим действием (не припомню подобного хода ни в одном из виденных мною сериалов. Что это – новый сериальный язык?).

José Larralde - «Quimey Neuquen»
Mick Harvey - «Out of time man»

Об этом сериале написано много, и, полагаю, что напишут еще.

Я же хочу обратить внимание вот на какой момент, который, в силу личных причин, чрезвычайно мне самому дорог.

Из завязки мы видим: учитель химии, узнав, что он смертельно болен, начинает варить метамфетамин, чтобы обеспечить себя и семью достаточной суммой денег – и на свое лечение, и на будущее своей семьи.

Постепенно, прочный стабильный мир вокруг него начинает рушиться.

И тут самое главное для него становится – продолжать делать вид, что «все в порядке», «ничего страшного не происходит», что «все, в конце концов, обойдется».

И вот он неожиданно готовит чудесный завтрак семье, потому что «все ведь в порядке, и ничего страшного не произошло» (а все уже чувствуют, что происходит что-то не то, и зловещая тишина висит в воздухе), и пытается, «как ни в чем не бывало», рассказать свой день своей жене, которая вдруг начинает отвечать сухо и односложно на его искреннюю любовь и поддержку…

…и в этот момент я замираю перед экраном, потому что вдруг узнаю в этом человеке, мучительно пытающемся наладить те отношения, которые уже никогда невозможно будет наладить, пытающемся восстановить хоть какую-то видимость порядка и спокойствия,.. я узнаю в этом человеке себя…

Правда, слава Богу, это было много лет тому назад.
aklyon: (scarf)
Марина Тимашева, из интервью в фильме «Страсти по Някрошюсу»:

«Зритель краем уха слышал, что это какой-то такой гений, который изъясняется какими-то этакими метафорами. И вот он давай наблюдать за этими метафорами и пробовать их понять, эти метафоры.

А не надо. Он же может просто смотреть на сцену. Вот он видит: стоит Владас Багдонас. Он очень сильный мужчина, он просто – физически – сильный мужчина.

Покажите мне женщину, которая, если она перестанет ориентироваться на метафоры, а просто будет смотреть на этого мужчину, не подумает: Ай-яй-яй, как жаль, что таких мало!

Покажите мне такого мужчину, который увидев эту Эгле Шпокайте в роли Дездемоны, не подумает: Как она хороша и как она привлекательна! И в этот момент не плюнет на все эти метафоры и не будет просто любоваться ею.

Какие два человека, которые вообще что-нибудь знают про отношения мужчин и женщин, не поймут вот эту вот ситуацию любви-ненависти, притяжения-отталкивания, и какой жуткой драматической силы эта ситуация, когда именно огромный мужчина, у которого она вся помещается в кулаке, начинает, как тряпичную куклу, болтать ее…

Не нужно метафор. Человек просто что-то увидит про свою собственную жизнь.

Когда в «Гамлете» призрак (ну тот, кого мы называем отцом Гамлета) видит тело своего мертвого мальчика, понимая, что это он в душу его посеял эту смуту, он довел его до такого состояния, до убийства других людей, до смерти, и когда он начинает чуть ли не в голос выть над телом своего мертвого мальчика, это что – метафора?

Какой человек может этого не понять? Кто из нас не делал чего-то такого, что бы не оборачивалось бедой для наших детей в какой-то момент, больше или меньше?

Что? Тут надо умным быть, что ли?

Не на-до. Все».

В который раз я встречаю такую формулировку и в который раз понимаю – какие это важные слова. И как железно для меня работает этот принцип, причем не только в театре; в литературе, в кино то же самое. Вообще, в последнее время из нового почти ничего не нравится: а все потому, что это не «обо мне», не «для меня»...

А мне бы вот это вот – «увидеть про свою собственную жизнь»...


aklyon: (scarf)
«...Как рассказать мне теперь мою историю?»

Я уже писал как-то вот здесь, что я люблю, когда мне с экрана рассказывают про простые и вечные истины: про любовь, про дружбу, благородство, про верность, честь... список можно продолжать. Эти слова до сих пор важны в нашем жестоком и страшном мире. Мне до сих пор интересно смотреть именно про них. Причем, если четко расставлены акценты, если я верю режиссеру, что он меня не обманывает, что он говорит со мной о них предельно серьезно и что для него все эти ценности важны так же, как и для меня, – то сама стилистика его рассказа и сюжет как будто отступают на второй план.

Главное, чтобы рассказано было серьезно и талантливо.

И чтобы меня не обманывали (как обманывают меня в фильмах Тарантино), и не эпатировали ради эпатажа (как случается раз за разом в российском кино).

Так вот, сериал «Во все тяжкие» («Breaking Bad») – он обо всем об этом: о любви, о дружбе, о благородстве, о верности и о чести.

В этом сериале несколько потрясающих актерских работ. Прежде всего - изумительно играют исполнители главных ролей Брайан Крэнстон и Аарон Пол. Но и остальные тоже хороши.

Они нигде не врут (хотя главный герой по сюжету врет все время).

Как им это удается? Понять невозможно. Наверное, просто называется «талант» и «великая игра».

И поэтому этот сериал заставляет меня и смеяться (а с недавних пор я заметил, что рассмешить меня в кино становится все труднее: мне абсолютно не смешны ни работы «Квартета И», над которыми принято «ухахатываться», ни американские романтические комедии. Последний раз я смеялся от души над «Маленькой Мисс Счастье»... и сейчас с удовольствием отметил, что и Брайан Крэнстон, и Дин Норрис снимались и в этом фильме, и в сериале «Во все тяжкие»), и «обливаться слезами над вымыслом», и по-настоящему переживать за героев.

Тем более, что когда я прочел краткое содержание сериала, я отнесся к нему с крайним скептицизмом. Я тогда досматривал третий сезон «Аббатства Даунтон», и мне очень сложно было поверить, что сериал про наркоту и «мочилово» может мне понравиться.

А оказался он – про любовь. Слава Богу, понял я это почти сразу.

Это к вопросу о том, что когда правильно расставлены акценты, и фильм снят серьезно и талантливо, – это почти всегда будет залогом успеха в моих глазах (даже если количество «черного юмора» и крови в сериале, порой, зашкаливает).

Этот сериал снят не просто талантливо, а – виртуозно.

В нем важна каждая деталь. Включая подбор саундтрека.

Саундтрек состоит из шедевров, известных и забытых: и подобраны они не случайно. Стоит только вслушаться в слова, и становится понятно, что каждая песня (каждая!) предельно соответствует тому моменту в сериале, где она звучит.

Вот на глазах у главных героев – школьного учителя химии Уолтера Уайта и его партнера, слегка «укуренного», но, в общем, безобидного парня Джесси Пинкмана совершается очередное жестокое и бессмысленное убийство «ни за что».

Момент страшный.

И в этот самый момент звучит песня дуэта Нарлза Баркли «Who's Gonna Save My Soul»:



Кто спасет теперь мою душу?
Как рассказать мне теперь мою историю?


И на эти вопросы в тот самый момент у главных героев нет никакого ответа.

И такие виртуозно продуманные детали и соединения в этом сериале встречаются на каждом шагу.

В общем – если еще не видели, то очень рекомендую.
aklyon: (scarf)
Долго думал – что же так зацепило меня в двух прекрасных актерских работах Джеффри Раша: в роли королевского логопеда Лайонела в фильме «Король говорит» 2010 года и в роли пожилого аукциониста Верджила в новом фильме итальянского режиссера Джузеппе Торнаторе «Лучшее предложение»?

Потом понял: его герои, хоть и абсолютно непохожи друг на друга, занимаются, в сущности, одним и тем же –

...придают уверенность другим в своих собственных силах.

И это само по себе – невероятно подкупает и заинтересовывает с первых же кадров.

Обстоятельства могут быть совершенно разными, эпохи – разными, наконец, между самими образами, созданными Рашем нет, на первый взгляд, ничего общего: ну что общего может быть между личным логопедом короля Георга VI и пожилым аукционистом наших дней? Впрочем, мы довольно быстро узнаем, что аукционист наживает свою личную коллекцию картин не совсем честным путем. Тут же можно вспомнить, что и Лайонел, на самом деле, не был врачом, а лишь – неудавшимся актером, разработавшим уникальный метод улучшения речи.

То есть, они оба – и логопед короля, и аукционист из фильма «Лучшее предложение» проживают, прямо скажем, не самую честную жизнь.

Но и в том, и в другом случае ими движет одна, чрезвычайно уважительная черта характера: внутреннее благородство, влекущее за собой искреннюю заботу о других.

Как помочь королю справиться с дефектом речи?
Как помочь таинственной девушке справиться с тяжелым недугом и выйти, наконец, из своего многолетнего затворничества?

Все это, в сущности, вопросы преодоления, тяжелого труда над самим собой, борьбы с самим собой и с обществом, навязывающим определенные правила поведения. Тяжкий труд.

И, безусловно, тут же очень хорошо чувствуется и разница между этими двумя ситуациями: мы очень скоро узнаем, что помощь девушке-затворнице отнюдь не так уж и бескорыстна, как можно было бы ожидать. Да и внутреннее благородство королевского логопеда растворяется порой в банальных профессиональных амбициях и неуемной гордости.

Впрочем, и результат оказывается разным: в одном случае герой оказывается вознагражден по-королевски, в другом – жестоко обманут. И как же вдруг защемило сердце за такого цинично обманутого воришку, ошеломленно оглядывающего пустые стены своей потайной комнаты!

И вот эту вот двойственность намерений, желаний, целей Джеффри Раш играет необычайно искусно. В какой-то момент ловишь себя на мысли – до какой степени переживаешь за него, вопреки всему тому, что о нем знаешь! И как же глубоко в человеческой культуре коренятся все эти механизмы, о которых и сообщает нам его персонаж.

Согласно древнегреческому мифу, один царь высек из слоновой кости такую совершенную статую, что ему захотелось оживить ее. С тех пор, вероятно, нас чрезвычайно привлекают все эти непростые вопросы: где проходит грань между искусством и жизнью? Возможно ли в отношениях изменить дорогого тебя человека? Фактически, «создать» его заново для себя. И до какой степени можно его изменить?

Наконец, есть ли место подлинным живым чувствам в мире хитроумных денежных комбинаций: и кто, в результате, выигрывает в таком нечестном мире?

Наверняка, есть и другие вопросы, подобные этим, и, при желании, можно разглядеть их в фильме «Лучшее предложение». Этот фильм смотрится на одном дыхании, и в первую очередь, благодаря великолепной игре Джеффри Раша в роли одного не очень честного аукционистa, которого движет вспыхнувшее чувство и внутреннее благородство. Глядя на этого актера, становится понятно, что эта черта присуща не только его героям, но и ему самому. Оттого, пожалуй, ему так легко удается сыграть такие столь разные образы, обнаруживающие сходство только если повнимательнее присмотреться к ним.

К слову сказать: за свою игру в фильме «Король говорит» Джеффри Раш был, на мой взгляд, более чем достоин Оскара. Однако, среди четырех призеров этого фильма его имени не было. Как и его герой, Лайонел, оставшийся в тени Его Королевского Высочества, так и он сам был, как будто бы, несправедливо обойден почестями.

Надеюсь, когда речь зайдет о присуждении наград за этот фильм – «Лучшее предложение», справедливость, пусть хоть и такая формальная, все же восторжествует.
aklyon: (scarf)
Практически не отрываясь, посмотрели два сезона американского сериала «Homeland» («Родина» или «Чужой среди своих» по-русски).

Известно, что смену зрительских эмоций можно просчитать с точностью до миллисекунд. Кстати, этим занимаются не только в американском кино. В «сНежном шоу» Вячеслава Полунина, например, есть такая сценка с падающим клоуном, который сидит себе на перекошенном стуле, за перекошенным столом, под перекошенной лампой, и через две секунды падает, потом садится и опять падает и, когда в третий раз он лукаво смотрит на зрителей – а на этот раз я, мол, не упаду – и падает в третий раз... Сценка ошеломляет и врезается в память благодаря тому, что моменты всех падений выверены буквально по миллисекундам: третье падение происходит именно тогда, когда зрительские колебания – упадет на этот раз или нет – достигают своего полного равновесия.

Но, конечно, американские кинопроизводители – подлинные виртуозы такого рода расчетов. С помощью этого умения можно клепать дешевый одинаковый ширпотреб, а можно – и редкие шедевры. Сериал «Homeland» относится ко второй категории.

А вот, все же, интересно, насколько точно можно вообще рассчитать такое идеальное распределение правды и лжи, верности абстрактным идеям борьбы цивилизаций и конкретным любящим тебя людям, ощущения, что ты пешка в игре, начатой не тобой, и что ты все-таки – хозяин своих решений, своих привязанностей, жизненных выборов… так точно просчитать, чтобы двадцать четыре часа экранного времени настолько захватили тебя, настолько не оставляли бы тебя ни на секунду равнодушным к судьбам героев?

В этом расчете четко прослеживаются две основных мысли:

Во-первых, простая привязанность к конкретным людям, верность им, любовь к ним... постоянно оказываются выше сложных и абстрактных идей принадлежности к определенным ценностям и идеям данной цивилизации и народа. Проще говоря, всегда, что бы ни происходило, спасает любовь, спасает человечность (эта мысль прослеживается, кстати, и в российском сериале «Жизнь и судьба»: те мужчины, у которых есть женская любовь, пройдут через любые лагеря и войны и выживут). Мольба любящей дочери – и палец уходит с кнопки управления бомбой, двое любящих, ведомых нахлынувшим на них чувством, выходят из переполненного зала – и только так, фактически благодаря своей любви, единственные из всех там присутствоваших, остаются в живых.

Во-вторых, невероятно виртуозно обыграна неоднозначность всей ситуации и всех наших представлений о ней. Только мы записали кого-то в категорию «плохих», а он оказывается «хорошим», а тот, кто был только что на нашей стороне, давно уже играет на противоположной... или нет?

И на этом пути у всех героев (за исключением, пожалуй, одного) есть своя правда, внятная и понятная. И вот, пожалуй, что самое удивительное – на каком-то этапе начинаешь сочувствовать даже тому, кто ни при каких условиях не должен был вызвать у тебя никакого сочувствия.

Арабский террорист, один из главарей «Аль-Каиды» – «нелюдь» – фактически мстит за убийство своего сына. И вдруг в какой-то момент его гнев и желание отомстить неожиданно становятся понятными, очеловечивают его в наших глазах.

А если бы такое случилось бы с нами?

А один из глав государства, находящегося на нашей стороне, то есть, там, где человеческая жизнь – как будто – бесценна, отдает приказ о бомбежке школы, и гибнут дети, правда, чужие. Свой собственный ребенок, впрочем, катаясь на папенькиной машине, сбивает женщину, оставляя ее умирать на дороге.

И кто после этого нелюдь? И где как ценится человеческая жизнь?

Два замечания по ходу: во-первых, очень жалко, что «Золотой глобус» не получил блистательно сыгравший свою роль Мэнди Пэтинкин (это, по существу, роль второго плана, что напомнило мне, как при раздаче Оскаров был когда-то также несправедливо обойден Джэффри Раш: а ведь он так был достоин всяческих наград за изумительно сыгранную роль логопеда Лайонела в фильме «Король говорит»!)

А, во-вторых, как известно, первоначальная идея сюжета принадлежала израильским сценаристам, которые сняли сериал под названием «Хатуфим» («Похищенные»). И вот, посмотрев два сезона «Homeland», мы начали смотреть первую серию израильского оригинального сериала… и еле-еле досидели до конца.

Да, понятна вся трагедия семей военнопленных, да, видна вся неоднозначность и сложность всей ситуации, да, по-видимому, в израильском сериале изначально больший упор делается на внутрисемейные отношения, а не на «экшн» анти-террористической борьбы.

И вот тут я не знаю: то ли сказывается возраст и опыт американского кино, то ли мне нужно посмотреть весь сериал до конца, потому что дальше будет интереснее, то ли нужно было и начинать с израильского, а не американского, сериала… но первая серия «Похищенных» – это невероятная тягомотина, граничащая с сентиментальностью. Занудное израильское кино во всей своей «красе».

Хочется воскликнуть что-нибудь вроде: «Браво, «Голливуд»!»

Браво! – за тонкий виртуозный расчет создателей сериала, браво! – за поистине высокое искусство!
aklyon: (scarf)


Мысль вторая: Берите с собой в будущее только счастливые воспоминания, даже если это не то, что происходило в действительности!

В фильме «Тайна в его глазах», о котором я писал вот здесь, есть один эпизод, к которому я возвращаюсь мысленно вновь и вновь.

Двое друзей, судебных следователей, расследующих одно и то же преступление. Бенхамин Эспосито и Пабло Сандоваль. Пабло, к сожалению, любит выпить. Однажды, после очередной попойки, Бенхамин оставляет Пабло у себя дома, чтобы тот выспался и протрезвел, а когда возвращается, то обнаруживает, что дверной замок сломан, а его друг зверски убит неизвестными. И еще: фотография, на которой запечатлены Бенхамин и Пабло вместе, опрокинута.

Через много лет, пересказывая эту историю, Бенхамин говорит примерно следующее:

Мне хочется верить, что Пабло погиб, спасая мне жизнь. Что на вопрос: «Это ты – Бенхамин?», он ответил: «Да, это я», и перед тем, как его изрешетили пулями, успел перевернуть фотографию, чтобы убийцы не смогли заметить ошибку.

Впрочем, добавляет Бенхамин, возможно все было не совсем так, Пабло просто заснул, мертвецки пьяный, а фотография упала сама. Никакого подвига, на самом деле, не было.

Но мне хотелось бы верить, что мой друг спас мне жизнь.

А его собеседник на это замечает: правильно, мы сами ответственны за то, какие воспоминания мы берем с собой в будущее, и пусть это будут хорошие, счастливые воспоминания. Пусть даже это будет не то, что было когда-то в действительности, главное, чтобы отобранные нами «воображаемые» воспоминания были счастливыми.

Последний вечер в Венеции. С утра шел дождь, потом он прекратился и туман стал медленно обволакивать город, тот самый «Король-туман» из предпоследней части эссе «Набережная неисцелимых». На наших глазах Венеция меняла облик, становилась таинственным, мистическим городом из какого-нибудь сна. Мы стояли на мосту Риальто, который в это время был непривычно тих и почти безлюден, и смотрели на канал. В какой-то момент нам даже показалось, что водный транспорт перестал ходить из-за сильного тумана: никакого движения по Canal Grande не было. Потом все-таки раздался гул подъeзжающего вапоретто.

Венеция в тумане )

Зачарованные этой картиной, мы спустились с Риальто, прошли еще немного и вышли на площадь Сан-Марко.

«Флориан» был еще открыт, но мы уже отметились в нем два дня назад, а просто так заходить не хотелось. Поэтому мы ограничились тем, что раскланялись через стекло с хозяином этого легендарного кафе, представительным итальянцем в очках (тем, кто когда-либо был в «Флориане», наверняка он знаком и запомнился). Обычно, официанты «Флориана» одеты в белые жакеты, однако на сей раз на хозяине кафе был черный фрак.

Словно дирижер Флорианского оркестра, раскланялся он с нами через витрину своего владения.

И тут Катя сказала: а давай зайдем внутрь – спросим: знал ли он Бродского. Ведь он здесь уже давно, наверняка он мог подавать великому поэту кофе, беседовать с ним о погоде и о последних новостях. Давай спросим, а?

И в этот момент мне отчетливо вспомнился тот самый эпизод из фильма «Тайна в его глазах», который я пересказал выше.

И мы не зашли в тот вечер в кафе «Флориан», и не спросили у его хозяина, знал ли тот Бродского.

И ушли мы с площади Сан-Марко, уверенные в том, что «видели человека, который видел Бродского», что наверняка он подавал ему кофе и беседовал с ним о последних новостях и об уровне воды в заливе. Мы также до сих пор уверены в том, что хозяин кафе «Флориан» помнит наизусть несколько стихотворений Бродского (и в тот туманный вечер мог бы заворожить нас итальянскими звуками знакомых строчек), а узнав о смерти поэта, закрылся у себя в комнате, залпом выпил стакан граппы и заплакал о нем.

Но мы так и не задали хозяину «Флориана» этот вопрос о знакомстве с Бродским, потому что в глубине души все-таки немного побаивались, что имя великого поэта ему тоже ни о чем не говорит (помните заключительную часть моего первого венецианского поста?).

И остались у нас хорошие, счастливые воспоминания о хозяине кафе «Флориана», пусть даже мы и не захотели узнать то, как все было на самом деле.

Ведь тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман.

(Как же все в жизни связано!: позавчера смотрели фильм Марлена Хуциева – «Послесловие». Герой Ростислава Плятта говорит своему зятю, которого играет Андрей Мягков: «А знаешь, я видел Маяковского... Он стоял на улице и что-то писал в записную книжечку. Человек высокого роста в сером костюме, серой кепке, папироска в углу рта, через руку перекинута трость. Как скала возвышался среди толпы... А когда я проходил мимо, я сказал: «Здрасте, Владимир Владимирович». Он перевернул страничку, посмотрел на меня, улыбнулся и кивнул. Я шел по улице, и мне казалось, что Маяковский смотрит мне вслед. Но я ни разу не обернулся, знаешь - почему? Я боялся, что он не смотрит мне вслед, а мне этого так хотелось». Та же боязнь узнать правду, то же желание счастливых воспоминаний!)





На последней фотографии Катя поедает одно невероятно вкусное итальянское лакомство, что дает мне возможность перебросить воображаемый мостик к следующему посту, в котором я расскажу о том, как Венеция на своих улицах любит совмещать разные вещи: из детства, из книг, из всей твоей жизни.

Продолжение следует.

Все впечатления о поездке
aklyon: (scarf)
Иосиф Бродский, «Элегия на смерть Ц.В.»

Неловко мне было подглядывать за этими людьми. И не только потому, что они ничего не играют, а живут в кинокадре за той самой гранью, где искусство сливается с жизнью (не в последнюю очередь потому, что сами находятся там, откуда можно заглянуть в небытие, в вечность). Так откровенно живут, на таком градусе отношений, что создается четкое ощущение, что не фильм смотришь, а вот именно что – подглядываешь за ними. За чужими страданиями, болью, окровавленным сердцем.

Неловко мне было, возможно, еще и потому, что мои собственные отношения со старостью и смертью пока не определены. Слава Богу, хоть с любовью мне все понятно. Но старость и смерть всегда оставляют меня беспомощно стоять в растерянности.

Что я, я сам, могу сказать старику, тщетно пытающемуся повернуть время вспять для своей жены, которая неподвижно лежит в кровати и, как маленький ребенок, зовет маму, пробует на язык простые слова: «мама», «дом», старается пропеть детскую песенку «На мосту в Авиньоне все танцуют…», а ведь совсем еще недавно она, возвратившись с концерта, обсуждала звучание восьмых нот в «Экспромте» Шуберта?

А ведь мне знаком такой старик.

Ничего я не могу ему сказать.

Как вообще могу я утешить людей, теряющих своих близких, своих любимых? Какие слова можно найти в такие минуты? Как передать словами все то, что происходит с тобой при виде чужого горя, чужой утраты. Да и нужны ли такие слова? Если сам ничем другим не можешь помочь, нужны ли слова?

Никаких слов я не могу найти в этом случае.

Ведь слова – это то, что принадлежит этому миру (и поэтому так часто они оказываются «пустыми»), это то, что здесь, а нужны ли такие слова человеку, находящемуся там?

Поэтому мне так понятна сцена, в которой Ева спрашивает – что можно сделать, чтобы мама… пришла в себя? чтобы ей… стало легче? хоть немного, а Жорж вместо ответа рассказывает ей свой распорядок дня: я ее кормлю, пытаюсь петь с ней песенку и так далее…

Потому что нужны не слова или эмоции, а – поступки, действия.

Пока, в какой-то момент, сил уже не остается ни на что.

При наличии свободного времени и быстрого Интернета появляется возможность смотреть современное кино в неограниченном количестве. И вот смотришь и смотришь все эти перегруженные метафорами многозначительные фильмы об общественных, религиозных и семейных конфликтах (например, иранский фильм «Развод Надера и Симин»), о конфликтах в академическом мире (израильская картина «Примечание»), о современной российской действительности («Елена» Андрея Звягинцева), и прочее, и прочее, и прочее… Наконец, смотришь фильм, из которого запоминается только финальный кадр где актриса Изабель Юппер бьет себя ножом в грудь, а потом, как ни в чем не бывало, уходит из кадра (не говоря уже о других извращениях и бессмысленностях, которыми полна лента). Или фильм, в котором, оказывается, тебе рассказали об обществе, которое скоро будет приветствовать появление фашизма, а ты и не понял.

Но как важно порой в жизни дать второй шанс.

Этот же режиссер, автор двух непонятых мною фильмов, «Пианистки» и «Белой ленты», вдруг снимает очень простой и понятный мне фильм. Фильм обо мне, если угодно, о моих переживаниях, вопросах и нeопределенностях.

Два старика, смерть, перед которой все одинаково равны и одинаково беспомощны, и любовь, владеющая той областью, имя которой – «бессмертие».

Ибо те, кого мы по-настоящему любим, никуда от нас не уходят.

Все очень просто и очень понятно.

А дальше у меня у самого уже в таких условиях, при просмотре, появятся, обязательно появятся собственные дорогие мне метафоры и смыслы. Чего стоит, например, кадр, когда Жорж поднимает Анну с инвалидного кресла и медленно сажает ее на диван, и я вижу в этот момент всю прожитую ими жизнь, и как они, возможно, когда-то танцевали вдвоем, стоя именно в этих позах…

А вот здесь находится отличная рецензия на этот фильм кинокритика Антона Долина.
aklyon: (Default)
Потом друг, давший романы Ренье и умерший год назад, взял меня на полуофициальный просмотр контрабандной и потому черно-белой копии «Смерти в Венеции» Висконти с Дирком Богартом. Увы, фильм оказался не первый сорт, да и от самой новеллы я был не в восторге. И все равно, долгий начальный эпизод с Богартом в пароходном шезлонге заставил меня забыть о мешающих титрах и пожалеть, что у меня нет смертельной болезни; даже сегодня я могу пожалеть об этом.

(И. Бродский, из эссе «Набережная неисцелимых»)

Когда-то Томас Манн написал рассказ «Смерть в Венеции», а Лукино Висконти поставил по нему поэтичный чувственный фильм. Я всегда думал: не могло быть у этого произведения другого финала. Хотя бы еще и потому, что, поместив своих героев в условия такой «запретной любви» (пусть даже, – и хорошо, что так! – без единого прикосновения к друг другу, любви во взгляде...), писатель просто не знал, что с ними делать дальше: вот и наслал на главного героя холеру, убив его.

Одна из тем этого рассказа и фильма: трагедия исчезновения красоты после смерти – мертвый Густав фон Ашенбах не сможет больше увидеть то, на что смотрел во все глаза Густав фон Ашенбах живой: красоту этого мальчика, выраженную через него красоту эроса, самой жизни.


(Мое воспоминание о фильме, вот отсюда. Сейчас вот пересмотрел и понял, что ошибся: одно целомудренное прикосновение в этой истории любви все-таки было.)

Итак, в рамках подготовки к декабрьской поездке в Венецию пересмотрели классику: «Смерть в Венеции» Лукино Висконти.

Великолепный фильм с великолепной музыкой.

С одним, но очень большим «но»: практически все диалоги (львиную долю которых составляют разговоры главного героя со своим другом Альфредом) не всегда понятны, а в некоторых случаях – выглядят даже просто лишними.

Вот и актер Марк Бернс, сыгравший Альфреда, признается, что не понимал смысла текстов, вложенных в его уста режиссером.

А как можно сыграть что-то убедительно, если не понимаешь смысла?

(Любопытно, что сайт www.imdb.com принес и еще одно высказывание на тему убедительности, правда, поданное в виде сплетни: оказывается, после премьеры фильма Том Кортеней (которым я, в свою очередь, так восхищался в фильме «Костюмер») сказал, что лучше бы главную роль сыграл Алек Гиннесс: мол, глядя на Дирка Богарта, нельзя поверить, что речь идет о великом композиторе).

О музыке в фильме: много лет назад я читал в каком-то музыкальном журнале статью, посвященную конкретно этой части 5-ой симфонии Густава Малера. Сейчас попытался поискать ее по ключевым словам, но не нашел. Зато вот вам вместо нее другая хорошая статья музыковеда Юлии Крейниной: «О границах свободы в интерпретации музыкального текста».

К слову: в 1977 году режиссер Илья Авербах снял замечательный фильм «Объяснение в любви» – его полностью можно посмотреть вот здесь. Начните смотреть первые кадры. Не правда ли, знакомая музыка? Выглядит почти как плагиат, хотя я готов допустить, что, возможно, перекличка произошла на подсознательном уровне.

Вот тут можно посмотреть уникальные архивные съемки: прослушивание мальчиков на роль Тадзио, интервью со взрослым Бьорном Андресеном, ну и, конечно же, с самим Дирком Богартом.

Все хочу прокомментировать этот интересный фильм об этом актере, но все никак не доходят руки.
aklyon: (Default)
Наверняка многие из вас видели вот этот фильм: «Эмили Мюллер». Если нет - то очень советую посмотреть:



Этот короткометражный фильм, по существу, об одной очень важной (и, по-видимому, достаточно редкой) актерской способности, об одной сущности актерской природы.

Впрочем, когда я по ассоциации вспомнил вот эту вот историю, рассказанную Юрием Никулиным в автобиографической книге «Почти серьезно...», мне подумалось, что этот фильм может быть также и об одной нашей, зрительской, особенности. Об особенности нашего восприятия, или о нашей неготовности к восприятию.

История такая:

Здесь же, в студия Малого театра, я услышал историю, связанную с одним поступлением. Держала экзамен девушка, которой дали задание сыграть воровку. Председатель комиссии положил на стол свои часы и попросил девушку якобы их украсть.
— Да как вы смеете давать такие этюды?! — возмутилась девушка. — Я комсомолка, а вы меня заставляете воровать. Я буду жаловаться…
Она долго кричала, стучала кулаками по столу, а потом, расплакавшись, выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
Члены комиссии растерялись. Сидели в недоумении. Кто-то из них сказал:
— А может быть, и верно, зря обидели девушку?..
Председатель комиссии смотрит, а часов-то его и нет.
Он испугался. Но тут открылась дверь, и вошла девушка с часами в руках. Положив их на стол, она спокойно сказала:
— Вы предложили мне сыграть воровку. Я выполнила ваше задание.
Все долго смеялись, а девушку приняли.


А когда я вспомнил еще и вот об этой маленькой симпатичной зарисовке...



...все для меня вдруг разом соединилось в рассказ о..., или даже просто демонстрацию не одной, а сразу нескольких важных вещей, происходящих во время этой тонкой, хрупкой связи между актером и зрителем, «проживающей» и «воспринимающей» сторонами (которая, замечу, и возникает-то не всегда).
aklyon: (Default)
В поисках различных материалов об актерах, наткнулся на два очень интересных фильма из серии «Арена» телекомпании BBC. В каждом из них четко прослеживается одна сквозная тема (пожалуй, именно поэтому смотреть невероятно интересно, и этого-то мне не хватало в нашумевшем фильме Вима Вендерса «Пина» – какой-то сквозной темы, идеи, в том фильме не было).

В первом рассказывается о жизни Пола Скофилда. А тему этого фильма я бы обозначил так: актер, которого интересовала исключительно игра. Или, как в первых кадрах говорит его жена, актриса Джой Паркер: «He had absolutely no interest whatsoever in promoting «Paul Scofiеld». He just wanted to work.»

Его коллеги, режиссеры, с которыми он работал, его друзья, его жена представляют для нас портрет это великого актера: это именно портрет, очень подробный, во всех деталях.

Приглашаю всех посмотреть его – вот он на ютьюбе (на английском языке). Я решил выписать для себя и для вас несколько важных моментов в этом коллективном описании. Фильм длится чуть меньше часа, на ютьюбе он разбит на шесть частей. Так и буду отмечать.

Пол Скофилд – портрет актера )

В следующем посте из этой серии я расскажу о своих впечатлениях о втором фильме – о жизни одного из моих любимых актеров – Дирка Богарда.
aklyon: (Default)
Недавно закончил смотреть последнюю серию последнего, пятого сезона сериала «Six feet under» (по-русски «Шесть футов под землей» или, как остроумно переиначили название, – «Клиент всегда прав мертв»).

Такое впечатление, что просмотрел длинный фильм, протяженностью в шестьдесят три серии, в котором ни на одну минуту не спадает напряжение, а прекрасных кадров, актерских работ, остроумных высказываний и ироничных диалогов – хоть отбавляй.

Сериал этот начинается с необыкновенно мощного аккорда: в автомобильной катастрофе погибает Натаниэль Фишер, отец семейства, содержащего похоронную контору. А за минуту до его гибели, его жена предупреждает по телефону: я слышу – ты куришь! Тебе стоит бросить курить – мало того, что ты провонял всю машину, так недолго и от рака легких умереть.

В подобной завязке заключена вся ирония и глубина последующего развития сюжета. С нами будут говорить о смерти, но тон разговора на протяжении всего сериала будет разным: серьезным, шутливым, ироничным, будет вестись с точки зрения религии или при полном отрицании всякого Бога вообще... Но разговор этот никогда не будет скучным или банальным.

И это прямая заслуга создателей сериала, которые с такой любовью отзываются о пяти годах работы вот в этом ролике: «Six feet under: In memoriam» (К слову сказать: в одном моменте упоминается упавшая шляпа с головы матери во время похорон ее мужа. Я тоже запомнил эту деталь в этой потрясающей сцене: это из тех важных мелочей, по которым можно узнать шедевр). Ни один актер (первого или второго плана – не важно) не играет плоско или «по-сериальному», ни один поворот сюжета не является случайным или затягивающим действие.

Где я видел Джоанну Кассиди – исполнительницу роли Маргарет Ченовит? А, ну конечно, тридцать лет назад она снялась в «Бегущем по лезвию» Ридли Скотта. А вот актера, играющего Джорджа Сибли, второго мужа Рут, я узнал сразу: это Джеймс Кромвелл, замечательно исполнивший роль долговязого, преданного слуги в фильме «Артист».

«Выходит, что всю жизнь мы ждем убийства…» - написал Иосиф Бродский, сформулировав таким образом один из главных постулатов многих философий: всю жизнь мы ожидаем смерти. Наша жизнь – она о смерти.

И сериал «Шесть футов под землей», кажется, раз и навсегда закрыл эту тему в кинематографе, собрав целый каталог смертей и отношений живущих к ним. И все события в нем: поиски жизненных партнеров и измены, рождения детей и расставания - над всеми людскими поступками витает неизбежная смерть. И ее постоянное присутствие, так сказать, «учит жизни» героев сериала. Тех из них, конечно, которые хотят научиться.

Как неожиданна бывает смерть ребенка, которому несколько недель от роду исполнилось, или смерть пожилой негритянки (один из самых сильных моментов первого сезона: можно ли утешить мудрого старого человека пустыми словами о необходимости принятия смерти, дальнейшей жизни? Нет, нельзя – и пожилой негр-мудрец, потерявший жену, в конце серии склоняется над ее гробом и умирает)! Каждая серия начинается обычно с демонстрации условий, в которых должна произойти очередная смерть, и уже тут зритель оказывается втянут в двойную игру: ты азартно делаешь ставки на то – кто и как умрет через минуту и одновременно ужасаешься легкости и неожиданности каждой смерти.

В сериале еще много прекрасных задумок: и то, что мертвые присутствуют в нашей жизни, мы спокойно можем вести диалог с ушедшими (впервые эту идею я увидел в фильме «Фанни и Александр», там правда отец присутствовал в жизни семьи, хоть и зримо, но – молчаливо), и наличие своеобразных остроумных «параллельных миров», в которые иногда выпадают герои сериала, и многое другое...

А теперь Катя смотрит этот сериал «по моим стопам» (как я смотрел его «по стопам» моей мамы, как и она смотрела по чьим-то «стопам»... Такими вещами очень хочется «заражать» других), и я ловлю себя на мысли, что с удовольствием смотрю с ней по второму разу – и все смотрится как заново! Когда от чего-то (в данном случае – от актерской игры, от диалогов, от операторской работы…) получаешь истинное наслаждение – тогда смотреть ведь можно бесконечно.

Посмотрите и вы, если еще не видели!

Сайт сериала

Под катом – эпизод из второго сезона, ради которого я с удовольствием просмотрел повторно с Катей и всю десятую серию – песня монахов:
Буддистские монахи )
aklyon: (Default)
Как правильно в одной рецензии написали, он рассказывает про умноэ, но делает это понятным для народа. (из комментария [livejournal.com profile] postumia'и к вот этому посту)

А мне не нужно, чтобы мне рассказывали «про умноэ». Мне нужно, условно говоря, чтобы от актеров ко мне шел такой невидимый мостик, по которому со сцены или с экрана ко мне перетекали чувства и ассоциации, связывающие меня с ними. В них, в актерах, я должен узнавать себя, а те ситуации, в которые попадают их герои, должны быть моими ситуациями, пусть даже ассоциативно, но моими.

Конечно, любую представленную ситуацию можно додумать до своей собственной. Вот тогда и получается умное, интеллектуальное кино. Но совершенно бесчувственное.

Таким и вышел фильм режиссера Иосифа Сидара «Примечание».

О мышиной возне в израильском научном мире )
aklyon: (Default)
Как правильно в одной рецензии написали, он рассказывает про умноэ, но делает это понятным для народа. (из комментария [livejournal.com profile] postumia'и к вот этому посту)

А мне не нужно, чтобы мне рассказывали «про умноэ». Мне нужно, условно говоря, чтобы от актеров ко мне шел такой невидимый мостик, по которому со сцены или с экрана ко мне перетекали чувства и ассоциации, связывающие меня с ними. В них, в актерах, я должен узнавать себя, а те ситуации, в которые попадают их герои, должны быть моими ситуациями, пусть даже ассоциативно, но моими.

Конечно, любую представленную ситуацию можно додумать до своей собственной. Вот тогда и получается умное, интеллектуальное кино. Но совершенно бесчувственное.

Таким и вышел фильм режиссера Иосифа Сидара «Примечание».

О мышиной возне в израильском научном мире )
aklyon: (Default)
С наслаждением читаю книгу театрального критика Александра Минкина «Нежная душа» (она и в Сети есть, вот здесь). В нескольких предыдущих постах я сетовал на потерю ориентира: раз и два (в случае спектакля «Проект J. О концепции Лика Сына Божьего») и на сломанную «критическую оптику» (речь шла о спектакле по Бродскому).

В последнем случае я мог судить о спектакле лишь по десятиминутному отрывку из записи. Но качество происходящего на сцене из этого отрывка для меня было абсолютно очевидно.

И вот теперь читаю у Александр Викторовича (и, ах, как жаль, что не прочитал этого раньше!):

Гамлетовский блокнотик и освещение его – мелочь? [в бездарном венгерском спектакле по Шекспиру - А.К.] Нет и нет. Это деталь, говорящая о всей постановке. Знаменитый натуралист брался восстановить полный скелет по единственной косточке. Разве профессиональный критик бестолковей зоолога? Разве не довольно пяти минут, чтоб понять, что спектакль плох?

Фальшь – везде фальшь. Если скрипач фальшивит пять минут, ни один меломан не станет ждать прекрасного финала. Человек не имеет слуха, не владеет инструментом – чего ждать? Чуда?


Или вот еще необыкновенно важные слова:

Понимаем не всё. Лотман в «Комментарии к „Евгению Онегину“ перечень непонятных терминов начинает с „вопросов чести…“ Необходимость объяснений, что такое честь, так же позорна для нашего общества, как позорно объяснять взрослому, что бить детей – стыдно. Понятия чести; поведение, движимое честью, – вот, что утрачено.

«Береги честь смолоду» – эпиграф «Капитанской дочки». Под этим знаком и надо читать, он указывает направление понимания. Культивировалась честь. А сегодня ксюши, гордоны, ерофеевы и пр. культивируют бесчестье. И овощи, выросшие на ихних грядках, даже если читают «Капитанскую дочку» – не понимают о чем.

Рыба тухнет с головы. Бесчестье идет с самого верху. Понятие исчезнет полностью, и наткнувшись на эпиграф, случайный читатель ХХII века будет думать: что это – кошелек? телефон? батарейка? – а что еще можно беречь?


Ну, а после горьких слов критика:

Вот загадка! Режиссер может поставить Шекспира глупо, до неприличия невежественно – так, что ни в какие ворота не лезет. Но критик лишен права называть вещи своими именами.

Нет. Раз уж есть имена на афише, то и в статье должны быть. А то публицистика смахивает на анонимку навыворот. Подпись есть, но критикуемого нет. А не зная имени критикуемого, невозможно и возразить. Таким образом, критик и врага не наживает, и оппонентов не имеет. И значит, всегда прав!

Стариков нельзя ругать, потому что… ну, тут много причин, и все они известны. Молодых нельзя ругать, чтоб не подорвать их веру в себя и начинающуюся карьеру, а главное, потому что у них есть родители. Провинциалов – из жалости. Гастролеров – из гостеприимства. Иностранных гастролеров – тем паче.


...всерьез задумываешься – вот, скажем, посмотрел я нашумевшую «Елену» режиссера Звягинцева. Осмелился высказать свое нелицеприятное мнение одному известному московскому кинокритику. И оказалось - вот что: Звягинцев-то, на самом деле, режиссер молодой, неопытный. Ну, или, смягчу: не очень опытный. Так что лучше не писать то, что видишь, а – всячески обласкивать его. (Хочется мне, конечно, сказать по-простому: делать конфетку – из известно чего. Или искать мозг – известно где. Но тут мы, скорее, неизбежно возвращаемся к обсуждению не последнего фильма Звягинцева, а продукции Ромео Кастеллуччи). А все потому, что, да, «молодых нельзя ругать, чтоб не подорвать их веру в себя и начинающуюся карьеру...».

А почему это, собственно?

Замечательная книжка получилась у Александра Минкина!
aklyon: (Default)
Оказывается, подзаголовок фильма Вима Вендерса о великой немецкой танцовщице и хореографе Пине Бауш гласит: «Танец страсти».

Но я бы назвал этот фильм, например, «Сны о Пине», или «Обрывки воспоминаний», или даже «Воспоминания о чуде» – с акцентом на «отрывки» и «воспоминания».

Сам я сидел вчера в зале и вспоминал о чуде, увиденном когда-то в одном из представлений Пины Бауш:

Элегантно одетые пожилые люди сидят в отдалении у стены. Из их ряда на авансцену выходит женщина. Она встает перед зрителями, проводит рукой по волосам, груди, бедрам, выпрямляется, скалит зубы, показывает публике вытянутые ладони рук… Все эти простые движения она выполняет под музыку тягучего немецкого вальса тридцатых годов ушедшего века.

И неожиданно из этих движений возникает образ прожитой жизни, жизни, в которой все это – прическа, улыбка, грудь, бедра, руки… все это по-разному играло, принимало те или иные значения, было наполнено таким или иным смыслом, во что-то трансформировалось, жило…

Тягучий, сладкий немецкий тенорок напоминает мне – о каком времени идет речь: все эти части женского тела жили, были наполнены смыслом, не когда-нибудь, а в нашем времени, в ХХ веке. В данном случае, контекст понятен всем.

Так из простейших движений и музыки на моих глазах рождается невероятно глубокий и многогранный образ прожитой человеческой жизни.

Так начинался спекаткль-балет Бауш «Kontakthof – для дам и господ, которым за 65». Мне захотелось посмотреть это удивительное действо (к сожалению, ролики с этим спектаклем были удалены из ютьюба) сразу после посещения документального фильма о постановке этого же балета с немецкими подростками, о котором я писал вот здесь (там же я описал и этот фрагмент, и с тех пор возвращался к нему вновь и вновь в своих воспоминаниях. Вот только никак не находил повода поделиться с вами этим. Но об этом – далее).

Вот тогда происходило чудо, вот тогда хотелось быстро добраться домой и записать по свежим следам впечатления от увиденного.

«Пина» Вима Вендерса – «уже когда-то увиденное» волшебство )
aklyon: (Default)
Известно, что чувства не поддаются логике: слишком уж часто мы любим тех, которые не любят нас, тех, которые недостойны нашей любви. Не говоря уже о всех остальных чувствах, испытываемых нами в различных ситуациях. И в этой области нет правильного или неправильного поведения или точного рецепта – слишком часто на этом пути другие люди (да и сама жизнь) обманывают наши ожидания и расстраивают наши планы.

С другой стороны, правильные рецепты, конечно же, существуют. Каждый из нас, приглядевшись к гармоничным (или, наоборот, распадающимся) людским союзам, может, обычно, с большой точностью назвать, в одном случае, правильные шаги, приведшие к достижению гармоничного союза, ну, а в противоположном, наоборот, сделанные на этом пути ошибки, повлекшие за собой распад, неминуемые потери. И этот разбор со стороны будет казаться вполне логичным, основанным на общеизвестных правилах поведения.

Из сочетания этих двух противоположных сентенций и состоит, по большому счету, жизнь.

Прибавив к этому философское или поэтическое, нетривиальное размышление, посмотрев на вот эту вот чувственную логическую противоречивость людского существования сквозь призму такого размышления – можно получить произведение искусства подлинной художественной высоты.

Потому что мы сами – часть тех, кого потеряли.

Эта фраза появляется в самом финале мексиканского фильма «Сука любовь», уже после того, как прошли все титры. Она ставит очень верную точку и связывает все те узлы, которые постоянно завязывались на протяжении всего действия, – на сюжетном ли (автокатастрофа, связавшая все три истории), на метафорическом ли уровне (дырка в паркетном полу, в которую случайно проваливается героиня, – она всего-то бросалась целовать своего любовника, – метафора предстоящих разрушений), – в единый большой тугой узел.

Вообще, про такие фильмы, как правило, очень трудно писать – уж очень они совпадают со всей полнотой обычных жизненных ощущений, только в какой-то другой плоскости. Этот фильм – «Сука любовь» – жесток, как жестока и сама жизнь, трогателен, как и она, поступки людей в нем – логичны и нелогичны одновременно, а говоря проще – все в нем настоящее, всему веришь. И чувствам людей, и их поступкам.

Но без вот этого объединяющего начала, выраженного в финале во фразе о наших потерях, это, возможно, был бы просто хороший фильм о людских судьбах.

А получился – шедевр невероятной поэтической силы.

Меня, вообще, в последнее время очень привлекает вот эта вот идея: мне рассказывают о жизни простых людей, рассказывают очень простым кинематографическим языком. То, что я вижу на экране, это то, что и происходит в действительности.

А получается, что на каком-то метафорическом уровне, тонко и изящно, мне рассказали о страсти, о любви и о ненависти, о благородстве, о братской вражде – и еще о многом таком, о чем я читал раньше в древнегреческих трагедиях, в бессмертных танахических историях, в великих романах прошлых столетий.

И вот вчера я смотрел «Суку любовь», и этот фильм заставлял меня где восклицать – фантастика! невероятно!, где завороженно смотреть, затаив дыхание, где плакать, а где и улыбаться...

Потому что и сам я – часть тех, кого я потерял.

Посмотреть фильм онлайн можно вот здесь.
aklyon: (Default)
Известно, что чувства не поддаются логике: слишком уж часто мы любим тех, которые не любят нас, тех, которые недостойны нашей любви. Не говоря уже о всех остальных чувствах, испытываемых нами в различных ситуациях. И в этой области нет правильного или неправильного поведения или точного рецепта – слишком часто на этом пути другие люди (да и сама жизнь) обманывают наши ожидания и расстраивают наши планы.

С другой стороны, правильные рецепты, конечно же, существуют. Каждый из нас, приглядевшись к гармоничным (или, наоборот, распадающимся) людским союзам, может, обычно, с большой точностью назвать, в одном случае, правильные шаги, приведшие к достижению гармоничного союза, ну, а в противоположном, наоборот, сделанные на этом пути ошибки, повлекшие за собой распад, неминуемые потери. И этот разбор со стороны будет казаться вполне логичным, основанным на общеизвестных правилах поведения.

Из сочетания этих двух противоположных сентенций и состоит, по большому счету, жизнь.

Прибавив к этому философское или поэтическое, нетривиальное размышление, посмотрев на вот эту вот чувственную логическую противоречивость людского существования сквозь призму такого размышления – можно получить произведение искусства подлинной художественной высоты.

Потому что мы сами – часть тех, кого потеряли.

Эта фраза появляется в самом финале мексиканского фильма «Сука любовь», уже после того, как прошли все титры. Она ставит очень верную точку и связывает все те узлы, которые постоянно завязывались на протяжении всего действия, – на сюжетном ли (автокатастрофа, связавшая все три истории), на метафорическом ли уровне (дырка в паркетном полу, в которую случайно проваливается героиня, – она всего-то бросалась целовать своего любовника, – метафора предстоящих разрушений), – в единый большой тугой узел.

Вообще, про такие фильмы, как правило, очень трудно писать – уж очень они совпадают со всей полнотой обычных жизненных ощущений, только в какой-то другой плоскости. Этот фильм – «Сука любовь» – жесток, как жестока и сама жизнь, трогателен, как и она, поступки людей в нем – логичны и нелогичны одновременно, а говоря проще – все в нем настоящее, всему веришь. И чувствам людей, и их поступкам.

Но без вот этого объединяющего начала, выраженного в финале во фразе о наших потерях, это, возможно, был бы просто хороший фильм о людских судьбах.

А получился – шедевр невероятной поэтической силы.

Меня, вообще, в последнее время очень привлекает вот эта вот идея: мне рассказывают о жизни простых людей, рассказывают очень простым кинематографическим языком. То, что я вижу на экране, это то, что и происходит в действительности.

А получается, что на каком-то метафорическом уровне, тонко и изящно, мне рассказали о страсти, о любви и о ненависти, о благородстве, о братской вражде – и еще о многом таком, о чем я читал раньше в древнегреческих трагедиях, в бессмертных танахических историях, в великих романах прошлых столетий.

И вот вчера я смотрел «Суку любовь», и этот фильм заставлял меня где восклицать – фантастика! невероятно!, где завороженно смотреть, затаив дыхание, где плакать, а где и улыбаться...

Потому что и сам я – часть тех, кого я потерял.

Посмотреть фильм онлайн можно вот здесь.
aklyon: (Default)
(как некоторое продолжение вот этой темы, а также после серии разговоров с моим режиссером)

Когда имеешь дело с восприятием искусства, некоторые вещи очень сложно объяснить, а уж доказать их и вовсе невозможно.

Но кое-что можно просто показать, продемонстрировать. И тогда, наверное, какие-то механизмы творчества могут стать очевидными и для неискушенного наблюдателя.

Когда-то [livejournal.com profile] liza_rozovsky выложила в жж несколько роликов с одним и тем же фрагментом – вариациями Китри из балета Минкуса «Дон Кихот» – в исполнении разных балерин и попросила высказать свое мнение.

К сожалению, почти все эти ролики с ютьюба убрали. Я могу лишь повторить ссылки на два исполнения (здесь порядок просмотра не так уж и важен):

Вот так танцует Нина Ананиашвили.

А вот так – Майя Плисецкая.

Видно, да? Одна танцует на публику, ни на секунду не забывает, что находится на сцене и делает виртуознейшие па, ей крайне важно – куда она сейчас поставит ногу, в какой точке сцены окажется. А другая – о, это совсем другая история!: обживая все сценическое пространство, она танцует для своих партнеров (в данном случае – массовки), а я, смотря на нее, забываю, что передо мной балерина, а лишь чувствую: вихрь, молодость, зажигательную энергию блистательного танца.

В комментариях к тому посту я определил эту разницу термином: «попадание в другое пространство». Мне кажется, природа это явления, как и вообще многое в искусстве, – это божественная природа. Ведь, по существу, невозможно объяснить – как, что именно делает Плисецкая, что и при плохом качестве изображения шестидесятилетней давности «перелетает» через «рампу», через экран – вот это вот ее бешеный напор, радость существования на сцене. Существования «в другом пространстве».

Ей это дано, а другим – нет.

В «Мастерской» Петра Наумовича Фоменко играют две сестры-близняшки: Ксения и Полина Кутеповы. Обе, без сомнения, хорошие талантливые актрисы...

И вот смотрю я спектакль «Таня-Таня», и выходит на сцену девочка, и что-то быстро и счастливо говорит про предстоящее свидание: мол, «может быть – он подарит мне цветы, может быть – мы послушаем музыку, может быть – …», и тут девочка задумывается.

И я понимаю, а, точнее, чувствую – это она «про меня» говорит. И про себя, и про меня, и про всех тех, которые готовятся к свиданиям именно так, в точности: «может быть – музыка, и может быть – …». И это – радостное ожидание.

А потом на сцену выходит ее сестра, и начинает играть. Хорошо играет, талантливо, по всем законам.

Но какая почти неуловимая, очень трудно-определяемая разница между тем, что я испытываю, слушая монолог про «может быть…», вспоминая свои свидания, находясь в каких-то, по своему, интимных отношениях с первой, и – следя за игрой второй.

А теперь открою карты: первая – это Полина Кутепова, вторая – ее сестра Ксения.

Одна попадает в другое пространство, другая – просто хорошо и грамотно играет. Понаблюдайте как-нибудь, думаю, что и вам будет очевидна эта разница.

Ну, и последнее размышление на эту тему с демонстрацией такого актерского существования в другом пространстве: работа Аль Пачино в фильме «Венецианский купец».

За этим актером числится много бессмертных кадров – взять хотя бы знаменитый крик без голоса в финале «Крестного отца-3»: когда он держит на руках умирающую дочь, открывает рот и… не может закричать.

Но тут неизвестно – это актерская или режиссерская находка. Да это и не столь важно.

Но вот его роль Шейлока – это действительно из разряда «необъяснимого».

Я покажу вам три фрагмента:

Аль Пачино в фильме «Венецианский купец» )
aklyon: (Default)
(как некоторое продолжение вот этой темы, а также после серии разговоров с моим режиссером)

Когда имеешь дело с восприятием искусства, некоторые вещи очень сложно объяснить, а уж доказать их и вовсе невозможно.

Но кое-что можно просто показать, продемонстрировать. И тогда, наверное, какие-то механизмы творчества могут стать очевидными и для неискушенного наблюдателя.

Когда-то [livejournal.com profile] liza_rozovsky выложила в жж несколько роликов с одним и тем же фрагментом – вариациями Китри из балета Минкуса «Дон Кихот» – в исполнении разных балерин и попросила высказать свое мнение.

К сожалению, почти все эти ролики с ютьюба убрали. Я могу лишь повторить ссылки на два исполнения (здесь порядок просмотра не так уж и важен):

Вот так танцует Нина Ананиашвили.

А вот так – Майя Плисецкая.

Видно, да? Одна танцует на публику, ни на секунду не забывает, что находится на сцене и делает виртуознейшие па, ей крайне важно – куда она сейчас поставит ногу, в какой точке сцены окажется. А другая – о, это совсем другая история!: обживая все сценическое пространство, она танцует для своих партнеров (в данном случае – массовки), а я, смотря на нее, забываю, что передо мной балерина, а лишь чувствую: вихрь, молодость, зажигательную энергию блистательного танца.

В комментариях к тому посту я определил эту разницу термином: «попадание в другое пространство». Мне кажется, природа это явления, как и вообще многое в искусстве, – это божественная природа. Ведь, по существу, невозможно объяснить – как, что именно делает Плисецкая, что и при плохом качестве изображения шестидесятилетней давности «перелетает» через «рампу», через экран – вот это вот ее бешеный напор, радость существования на сцене. Существования «в другом пространстве».

Ей это дано, а другим – нет.

В «Мастерской» Петра Наумовича Фоменко играют две сестры-близняшки: Ксения и Полина Кутеповы. Обе, без сомнения, хорошие талантливые актрисы...

И вот смотрю я спектакль «Таня-Таня», и выходит на сцену девочка, и что-то быстро и счастливо говорит про предстоящее свидание: мол, «может быть – он подарит мне цветы, может быть – мы послушаем музыку, может быть – …», и тут девочка задумывается.

И я понимаю, а, точнее, чувствую – это она «про меня» говорит. И про себя, и про меня, и про всех тех, которые готовятся к свиданиям именно так, в точности: «может быть – музыка, и может быть – …». И это – радостное ожидание.

А потом на сцену выходит ее сестра, и начинает играть. Хорошо играет, талантливо, по всем законам.

Но какая почти неуловимая, очень трудно-определяемая разница между тем, что я испытываю, слушая монолог про «может быть…», вспоминая свои свидания, находясь в каких-то, по своему, интимных отношениях с первой, и – следя за игрой второй.

А теперь открою карты: первая – это Полина Кутепова, вторая – ее сестра Ксения.

Одна попадает в другое пространство, другая – просто хорошо и грамотно играет. Понаблюдайте как-нибудь, думаю, что и вам будет очевидна эта разница.

Ну, и последнее размышление на эту тему с демонстрацией такого актерского существования в другом пространстве: работа Аль Пачино в фильме «Венецианский купец».

За этим актером числится много бессмертных кадров – взять хотя бы знаменитый крик без голоса в финале «Крестного отца-3»: когда он держит на руках умирающую дочь, открывает рот и… не может закричать.

Но тут неизвестно – это актерская или режиссерская находка. Да это и не столь важно.

Но вот его роль Шейлока – это действительно из разряда «необъяснимого».

Я покажу вам три фрагмента:

Аль Пачино в фильме «Венецианский купец» )
aklyon: (Default)
Жила-была девочка. Красивая, стройная, изящная. Не девочка, а – куколка. Наподобие той игрушечной балерины на крышке шкатулки с музыкой Чайковского, которую заводила девочке мама перед сном.

И сама девочка была балериной. Но характер у нее был бойцовский, поэтому все первые роли должны были доставаться только ей. И жила она только балетом. Никаких мальчиков, никакой личной жизни, никаких развлечений, соответствующих ее юному возрасту – только балетные па на великую музыку Чайковского и под неустанным наблюдением властной (а возможно, просто больной – этот режиссер любит таких обсессивных персонажей) мамы.

И вот получает эта девочка роль на, так сказать, «сопротивление»: этой изящной куколке нужно сыграть Одетту и Одиллию, белого и черного лебедя – одновременно.

С этой самой минуты начинается такое нарушение логики, которое приводит к постепенно нарастающему недоумению, а потом и вовсе – к потере всякого зрительского интереса.

А все потому, что хорошо начавшийся фильм про настоящее серьезное искусство с заявленным вопросом: как вырастить, как почувствовать в себе демона? вопросом, который я очень часто задаю себе сам, скатился в обыкновенный трэш-ужастик, с клюквенной кровью и картонными страданиями-превращениями доброй главной героини в ее дьявольского антипода.

Что же нужно для того, чтобы вырастить в себе дьявола?

Как же вырастить в себе «черного лебедя» )

February 2014

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
232425262728 

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 03:13 am
Powered by Dreamwidth Studios